Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 175

И знаете что? У меня на самом деле отличное настроение, а не только напоказ.

Потому что у меня в сердце сценарий Молли.

Мне все еще грустно от того, что она таким образом решила выразить свою любовь ко мне. Но надежда пересиливает боль. Может, я себя обманываю, приукрашивая, как делаю обычно, розовым цветом способность страсти и нежности пересилить страх. В конце-то концов, Молли же всегда говорила, что в ромкомах должен быть ложный счастливый конец, не существующий в реальной жизни.

В конце-то концов, я несколько месяцев не слышал от нее ни слова.

Но я не могу заставить себя поверить, что в автобиографическом сценарии печаль ее героини из-за утраченных отношений не основывалась на реальных страданиях.

Мое сердце трепещет в груди, в нем эхом отражаются мои эмоции, а я в это время обсуждаю парную игру в теннис с двумя вышедшими на пенсию стоматологами.

— Раньше было просто невозможно пробиться на корты, а теперь даже не устроить нормальный турнир по круговой системе, – жалуется доктор Стил.

Доктор Юн кивает.

— Все перешли в пиклболл.

Судя по его выражению лица, доктор Стил уже собирается сказать что-то нелицеприятное про пиклболл, но внезапно замирает на месте.

Он смотрит на что-то у меня за спиной.

Он толкает доктора Юн локтем в бок.

— Видишь ее?

Доктор Юн медленно кивает, словно в трансе.

— Ого!

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы посмотреть, на что же они там уставились.

Это диско-шар.

Или, правильнее будет сказать, женщина в платье, напоминающем диско-шар, – самом коротком, самом плотно обтягивающем и самом ярком платье, которое я когда-либо где-то видел, за исключением клипа Кэти Перри. У нее длинные ноги, которые кажутся еще длиннее благодаря серебряным туфлям на высоченном каблуке.

Это Молли.

Моя Молли.

От нее исходит свечение, и, если бы стоматологи не пожирали ее глазами, я подумал бы, что у меня галлюцинации.

Но это на самом деле она.

Она поднимает руку и машет мне.

Она выглядит очень испуганной.

Сердце переворачивается у меня в груди.

Что бы ни случилось между нами, я не хочу никогда видеть Молли Маркс испуганной.

Я машу ей в ответ и иду к ней.

Время останавливается, как бывает в кино.

В одном из ее фильмов.

— Сет, – произносит она одними губами.

— Моллс, – произношу я в ответ тоже одними губами.

И как раз когда я оказываюсь достаточно близко, чтобы взять ее руку в свою…

Я задеваю ногой за зонтик и падаю прямо в маленький спа-бассейн с сильно нагревшейся водой.

Я оказываюсь в нем целиком. Настоящий каблам![111] Я по шею в горячей воде.

Я вовремя хватаюсь за бортик, чтобы не разбить голову о баха-шелф[112]. Вокруг меня собирается целая толпа людей в возрасте за шестьдесят, все толкают друг друга и с беспокойством кричат.

Лицо Молли напоминает очень красивую и сильно накрашенную версию «Крика» Эдварда Мунка.

Она бежит ко мне, локтями расталкивая пенсионеров, встает у края бассейна, за который я крепко держусь так, словно стараюсь спасти свою жизнь.

— О Боже, Сет! – кричит она. – С тобой все в порядке?

— Я сейчас звоню в службу «911»[113], – орет доктор Юн, перекрикивая шум вокруг.

— Нет, нет, со мной все нормально, – поворачиваюсь я к нему. Голос у меня охрип от эмоций и от того, что слишком сильно нагретая хлорированная вода попала мне в дыхательное горло. – Я просто весь промок. И смущаюсь.