Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье Страница 18

— И правда, – добавляю я, – у Вэл всегда есть что сказать на эту тему…

— Особенно о Максе.

Я невольно морщусь, услышав имя моего парня.

— Ну же, – настаивает Софи, – ты поговоришь с Максом?

— Не знаю. Я боюсь, что не сумею сформулировать и он почувствует себя виноватым.

— Не сумеешь сформулировать? Брось, Кам, ты же королева слов!

Она права: обычно я нахожу нужные слова легко. Но Софи не знает, что после смерти папы я не щадила Макса. Не раз я использовала слова как оружие против него. Думаю, это позволяло мне излить свою боль, освободиться от нее хоть ненадолго. Еще и сегодня я чувствую себя виноватой.

Особенно один вечер постоянно вспоминается мне.

Это было через месяц после смерти отца. Макс пришел с работы поздно. Развалившись на диване рядом со мной, он достал телефон и прочел письмо, которое прислал ему его отец.

— Послушай-ка, – сказал он мне с улыбкой.

И начал читать помпезным тоном, которым любит пользоваться, подражая отцу, чем всегда меня смешит. Но в этот вечер я часами плакала, и его снисходительное отношение сразу же разозлило меня.

— «Здравствуй, Максим, я надеюсь, что ты здоров. Как ты знаешь, идет тридцатый год моей медицинской практики, что является важной вехой в моей карьере. Поэтому я хочу официально пригласить тебя на торжество, которое устраивает в мою честь медицинский факультет Университета Лаваля. Ты найдешь все подробности в приглашении во вложенном файле. Искренне твой».

Макс поглубже уселся на диван, закатив глаза.

— Смешно, а?

Его слова и тон были как соль на мои открытые раны.

— Он, по крайней мере, пытается, – пробормотала я сквозь зубы.

— Тьфу ты, Кам, он просто хочет показать, какой добрый. Как всегда.

Меня прорвало:

— Ты все-таки чертовски счастливый, что у тебя еще есть отец! Тебе не хочется подумать об этом хоть иногда, чем постоянно жаловаться на своего?

Он оторопел, раскрыв рот, и свет в его зеленых глазах померк. Мы смотрели друг на друга как чужие. После долгого молчания у него вырвалось:

— Кам, я знаю, что ты горюешь о Дени, и я, кстати, тоже, но я такого не заслуживаю.

— Чего не заслуживаешь? Правды? Я просто излагаю факты, Макс. У тебя и отец, и мать живы, а тебе никогда не хочется их видеть. Особенно отца, ты его просто не перевариваешь. Где тут справедливость? По мне так кто-то что-то плохо просчитал наверху.

До сих пор, вспоминая свои слова, свою злость, я каждый раз заливаюсь краской стыда. Макс молча смотрел на меня. Щеки его покраснели, в глазах бушевала буря.

— Я знаю, как тебе больно, но ты хватила через край, Камилла. Ты не вправе упрекать меня за то, что мои родители еще живы. И мои дерьмовые отношения с отцом тут ни при чем, за это я тоже извиняться не стану. Я тебе не враг. Постарайся вспомнить об этом, прежде чем палить, не глядя, куда целишься.

Он встал и ушел, хлопнув дверью. Я так и сидела неподвижно, раздавленная. Я знала, что сильно его обидела, тем более что отношения с отцом оставались его болью всю жизнь. Болью, потому что это было сплошное разочарование. Связь, основанная на взаимном непонимании, на неуместном выпячивании эго и времени, которое проходит, ничегошеньки не меняя.

Я, по крайней мере, при жизни отца получила много любви. Меня понимали, принимали. Я спросила себя, что же хуже: любить кого-то так сильно и потерять его или иметь впереди уйму времени, чтобы спасти отношения, зная, однако, что это напрасный труд. Нет победителей в этом фальшивом соревновании.