Бывшие. Без права выбора - Мия Герц Страница 19

Десятая глава

Утро начинается не с будильника, а с тяжёлого, но твёрдого осознания. Сегодня я не позволю страху снова взять надо мной верх. Пока Лика спит, прижавшись к моему боку, я в тишине составляю план. Не на бумаге, в голове.

Первый пункт: перестать врать самой себе. Второй: перестать бояться говорить с ним. Третий: смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.

Приведя Лику в сад, я крепко обнимаю её, и когда она обнимает меня в ответ, тихо шепчет: «Мама, я тебя очень люблю». Её искреннее признание, это самый лучший щит против взрослого цинизма. Я прижимаю её к себе ещё сильнее, вдыхая запах её детского шампуня, такой знакомый и такой спасительный в этот момент.

А потом почему-то продолжаю какое-то время стоять в пустом коридоре группы, уже после того, как дверь за ней закрылась. В ушах ещё звенит её смех, а перед глазами уже стоят цифры из вчерашнего отчёта. Я медленно выдыхаю, расправляю плечи и поворачиваюсь к выходу. Щит на месте. Теперь можно возвращаться на войну.

В офис я вхожу ровно в семь сорок пять. Не раньше, чтобы не выглядеть отчаявшейся, и не позже, чтобы не дать повода для упрёков. На столе у Светланы Игоревны уже дымится свежий кофе, который она пододвигает в мою сторону.

— Доброе утро, – я благодарно улыбаюсь ей.

Она смотрит на меня поверх очков.

— Он уже в кабинете. Ждёт.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь. Он сидит за столом, и первый же его взгляд – проверка. Он словно ищет следы вчерашней слабости. Однако не успевает произнести привычное «Кофе», вместо приветствия, как я ставлю чашку на стол перед ним.

— Отчёт по вчерашнему инциденту. Я его переделал. Нужно сверить итоговые цифры с приложениями. И на этот раз... – он смотрит на меня так, словно я уже совершила ошибку, которую ему лишь осталось обнаружить.

Сердце заходится у меня в груди, но я заставляю себя сделать шаг вперёд. Голос звучит чуть громче, чем нужно, выдавая напряжение.

— На этот раз... если я увижу несоответствие, я обращусь к тебе за разъяснением.

Я чуть не сказала «как ты и советовал», но слова застревают в горле. Слишком пафосно, слишком подобострастно. Я просто держу паузу, чувствуя, как горят щёки.

Он медленно отодвигает ноутбук. Его пальцы по-прежнему сжаты.

— Хорошо, – произносит он наконец, и в его голосе нет ни одобрения, ни интереса, а затем устало проводит рукой по лицу. – Посмотрим.

Это «посмотрим» режет по живому. Оказывается, ждать его недоверия даже больнее, чем открытой злости.

Отчёт, который он исправил, лежит у меня на столе. Я открываю его, и меня почти физически тошнит. Это тот самый документ. Тот самый слайд. Только теперь он безупречен. Каждая цифра здесь – молчаливое напоминание о моём вчерашнем провале. Руки слегка дрожат, когда я кладу их на клавиатуру. Страх никуда не ушёл. Он здесь, сжимает горло. Просто сегодня я решила действовать вопреки ему.

Я открываю методичку. Не с вдохновенным упорством ученицы, а с отчаянием утопающего, которая хватается за соломинку. Я всё также ничего не понимаю в половине терминов. Просто теперь я выписываю их в блокнот не для галочки, а потому что знаю, что следующий провал может стать последним.

Первый час проходит впустую. Я просто перекладываю бумаги, пью воду и не могу сосредоточиться. В голове крутится его «посмотрим». Это не проверка. Это предчувствие приговора.