Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова Страница 2

— Не блеванет! — хором заверили они.

— Если полезет с приставаниями — выкину на ходу.

— Не полезет! Он спит как убитый! Не проснется до утра!

Четвертый, молчаливый до этого момента, вдруг выдал:

— Слушай, красавица, ну у тебя ж сердце есть? Парень всю душу на службе выложил! Дай ему поспать по-человечески!

Я посмотрела на их «героя». Темные волосы, короткая стрижка, щетина, камуфляж чистый, дышит ровно. Пахнет... водкой и еще чем-то армейским — типа сапожного крема и тоски. Почему-то кольнуло сердце. Не знаю почему. Может, просто устала спорить.

— Одна ночь, — сказала я жестко. — Утром проснется — пусть валит в свое купе. И если что — вы за него отвечаете.

— Спасибо, красавица! — они уже тащили его в вагон.

Гражданка Серова высунулась из своего 4, оценивающе оглядела процессию.

— Ох, военные! Защитники! — всплеснула она руками. — Мальчики, вы герои!

— Точно, мамаша! — рыжий подмигнул ей. — Родину защищаем!

— А этот что, раненый? — участливо спросила она, кивая на бесчувственное тело неизвестного.

— Ага. В бою. С бутылкой «Пшеничной», — буркнула я.

— Вы бы уважение к военным имели! — Серова возмутилась.

— Обязательно. Как только они уважение к трезвости проявят.

Мы добрались до моего служебного купе. Военныебесцеремонно ввалились внутрь и шмякнули бедолагу на нижнюю боковую полку. Он даже не шелохнулся.

— Вот, уложили! — гордо доложил рыжий. — Спит, как младенец!

— Младенцы так не храпят.

Действительно, из глотки «героя» уже доносилось что-то среднее между рокотом трактора и пилой по металлу.

— Ничего, проспится! — заверил меня тощий. — Ты, главное, не буди его резко. Он когда просыпается с бодуна — может по инерции врезать. Рефлексы боевые, понимаешь?

— Прекрасно. Значит, я еще и с боевыми рефлексами буду разбираться.

— Ты ж справишься, — подмигнул рыжий. — Видно, что баба с характером.

— Ты где здесь бабу увидел?

— Сори, сори.

— Уматывайте, пока я этот характер на вас не продемонстрировала.

Они заржали и вывалились в коридор. На прощание коренастый крикнул:

— Если че он хороший пацан! Не обижай!

Дверь захлопнулась. Я осталась наедине с «хорошим пацаном». Стою, смотрю на него. Он лежит на спине, раскинув руки. Одна нога свесилась с полки, ботинок начищенный, но прямо на мое чистое белье.

— Козел, — констатировала я и сняла с него ботинок.

Второй тоже. Бросила их в угол. Отступила на шаг, оценивающе глянула. Крупный. Лет тридцать с небольшим. Лицо... ничего так. Брутальное. Губы полные. Руки сильные, разбитые костяшки — явно любитель подраться. Плечи широкие, даже через мятый камуфляж видно, что качается.

— Ну и зачем мне это надо? — пробормотала, накрывая его пледом.

Он что-то пробормотал во сне. Неразборчиво. Телефон зазвонил. Лидка.

— Ну что там у тебя? — спросила она бодрым голосом человека, который не работает.

— У меня? — я сжала зубы. — У меня все прекрасно. Трое детей-террористов, две бабки-гладиаторы, айтишник-пикапер и пьяный военный в моем купе.

— Ой, а военный симпатичный? — хихикнула Лидка.

— Без сознания.

— Жаль. Ладно, я тут еще немного посижу у Валерки. Ты же справишься, да?

— Лидка, — я говорила очень спокойно, очень медленно. — Если ты сейчас не вернешься в седьмой вагон, я лично приду в тринадцатый и выкину тебя вместе с твоим Валеркой в окно.