Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 2

Я лизала мороженку, ощущая, как густая и сладкая капля течёт по пальцам и вот-вот приземлится на юбку.

— Ну, — протянул он серьёзно, — Раз так…

Я уже приготовилась плакать. И решила, что даже не обернусь, если он прямо сейчас развернётся и пойдёт в другую сторону. Так тому и быть! Ведь сама напросилась? Сама…

Борька меня обогнал. Он присел на колено всего в двух шагах от меня. Вынудив замереть посреди улицы и смотреть на него во все глаза. Он долго шарил в карманах, в рубашке и брюках его ничего не нашлось. Тогда он просто сложил указательный палец в кольцо. Протянул ко мне руку:

— Акиньшина Марина Дмитриевна! Вы станете моей женой?

Картонный стаканчик скользнул на асфальт, и я задышала, как гончая. Слёзы полились по щекам. Стыд заполнил нутро.

Я соврала! Я — врушка. А он…

Я подошла к нему и ткнулась своим безымянным в виточек «кольца». Он усилил нажим и крепко схватил мой палец, чтобы не вырвалась. Затем встал, не прерывая зрительного контакта. Вокруг нас собралось много зрителей. Все смотрели, но пока не решались хлопать.

— Сегодня первое апреля, — прошептала я, так боясь, что он тоже меня разыграл.

— Ну, здорово, — хмыкнул Борис, — Так проще запомнить.

Боже мой! Даже сейчас вспоминая то, как он это сказал, я не могу сдержать слёз. Ведь я и подумать тогда не могла, что так будет. Что спустя всего лишь каких-то два месяца буду слепить белым цветом пришедших гостей. А спустя ещё три, я узнаю, что вправду беременна…

Боренька. Жизнь пролетела. И я постарела, наверное? Мне сорок девять. Уже тридцать лет прошло с того апреля. Вспомнишь ли ты? Посмеёшься. Обнимешь, как в тот давний день. И заверишь, что любишь не меньше, чем тогда! Я так точно, не меньше.

Домой Борис приходит, как всегда с небольшим опозданием. Я уже привыкла к его задержкам на работе. Ещё с тех пор, когда он был замом.

Скребёт в коридоре, шуршит.

— Я продукты привёз! — говорит, — Заезжал в супермаркет. Так рыбы захотелось. Сделаешь?

Я смотрю на сковороду, в которой томится гуляш:

— А я уже мясо потушила, с твоей любимой вермишелью.

Борька хмыкает:

— Ладно, тогда рыбу в морозильник кину. Потом.

Он идёт раздеваться. Я мельком успеваю взглянуть на него. Он красивый! Даже возраст его ничуть не испортил. А ведь уже пятьдесят. Глаза только вот морщинками окружило, но это ему даже идёт. Когда улыбается, добавляет изюма. Мужчинам проще гораздо! Не нужно так сильно следить за собой.

Рот у Борьки такой, выразительный что ли. Этот рот-то меня и привлёк, заболтал, зацеловал. Всё готова была ему простить. Да он и не грешил-то особо! Не «косячил», как говорит наша дочь.

Димочка, сын, весь в отца. Тот же взгляд, та же форма бровей. А вот Дашута в меня. И ростиком мелкая, и цветом волос, как спелый колос.

Боря возвращается на кухню, переодетый, в домашней футболке и брюках. Вздыхает, трёт ладони друг о друга.

— Ну, что? К принятию пищи готов! — заявляет, садясь.

Мы едим с аппетитом. Лишь изредка перебрасываясь фразами, общими. Как мой день прошёл. Как его…

Я всё жду, что он скажет о какой-нибудь глупости, розыгрыше, учинённом коллегами. Но Боря молчит. Значит, забыл, что сегодня первое апреля? Это у них в офисе всё так серьёзно, что некогда думать о шутках. Ну, тогда пришёл мой черёд разрядить обстановку.