Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 3

Когда собираю посуду, посетовав мужу на то, что он обляпал футболку подливой. Он смеётся, пытается вытереть пятно полотенцем.

— Борь! Прекрати, ну, только вотрёшь. Тут стирать нужно. Бросишь потом, постираю.

Замочив тарелки в раковине, я сажусь обратно на стул. Боря сидит в телефоне и дожёвывает хлеб, оставшийся с ужина. Есть у него такая манера — всё доедать, вплоть до хлеба. Поэтому я всегда кладу в меру. Не хочу, чтобы он растолстел.

— Борь, — говорю, а внутри всё дрожит.

Он поднимает, но не глаза, а только брови взлетают на лоб. Они у него очень эмоциональные! Всегда опережают слова. Если хмурит их, значит, расстроен. Если вразлёт, значит, игриво настроен. А если вот так, как сейчас, значит, ждёт.

Не хочу заставлять его ждать.

— Борь, — продолжаю неспешно, — Я всё знаю.

Борис прекращает жевать и теперь поднимает глаза. Медленно, хмуро:

— Знаешь, что? — говорит, как будто боится чего-то.

Ну, вот! Напугала любимого мужа своей ерундой.

Но наживка закинута, нужно тянуть. Я вздыхаю:

— Я знаю, что ты изменяешь мне, Боря, — говорю, а сама не смотрю на него. Просто боюсь посмотреть. Я-то особо шутить не умею! Боюсь, сейчас прысну со смеху, и весь розыгрыш насмарку.

Борис выпускает воздух из лёгких. Так шумно и взвинчено:

— И-нтересно.

Краем глаза я всё-таки вижу, как он, стиснув губы рукой, хмурит брови и смотрит куда-то вниз, словно ищет ответ за пределами этого мира.

«Глупости», — думаю я, — «Ну, скажи ему, что это шутка!». Но мозг велит молчать. И я упорно молчу.

— Д-давно? — говорит, заикаясь. Есть у него такой мелкий изъян. Возникает в моменты волнения. Но с чего бы ему волноваться? Решил подыграть! Поняла…

— Недавно, — парирую, глядя в сторону.

— Ну, что ж, — тянет время Борис. А я всё жду, что сейчас рассмеётся и хлопнет ладонью по столу. Упрекнёт меня в том, что я сама напросилась. Вот только внутри всё дрожит, словно я на краю…

— Что? — уточняю я робко.

— Это даже к лучшему, — произносит Борис, уже без запиночки, словно только что взял себя в руки.

«Что к лучшему, Боря? О чём ты вообще?», — давит внутренний голос. Спросить? Прокричать. Только горло сдавило, и сердце стучит, как мотор…

— Я не хотел, чтобы так…, - говорит он отрывисто. А затем поднимается, молча выходит из кухни. Оставляя один на один со своим распирающим грудь, ожиданием худшего.

— Боря, — шепчу я, — Борис! — поднимаюсь, и на дрожащих ногах иду вслед за ним.

В глубине коридора ещё слышу звук открываемой молнии. Что это? Он что, достал чемодан?

Застываю в дверях нашей спальни.

— Что… ты делаешь? — тихо шепчу, наблюдая, как Боря бросает в распахнутый «рот» чемодана свои свитера.

Он выпрямляется, стоя спиной:

— Я люблю тебя, Марин, но…

Мне не хватает воздуха. Душно! Так душно. И ноги вот-вот подогнутся, и я упаду. И подхватить меня будет некому.

— Но… что? — напираю словами.

Он машет головой из стороны в сторону, отрицая нечто одному ему ведомое.

— Я не могу больше так жить, — говорит обречённо.

— Как? — недоумеваю я, вцепившись в дверной косяк пальцами.

Достав из шкафа сложенный мною набор свежих носков, он ищет им место в своём чемодане. Затем произносит, через плечо:

— У меня есть другая женщина. И я хочу быть с ней.

Вместо того чтобы ужаснуться этому, я смеюсь. Борис недоумённо таращится: