Развод. Бывшая жена генерала - Виолетта Весна Страница 2

— Да.

— И ты говоришь мне об этом за ужином?

Он чуть свёл брови, как будто вопрос был неуместным.

— Я говорю тебе, как только вопрос был окончательно решён.

Вот так. Не обсуждали. Не пришли вместе. «Был решён» — как будто существовало некое нейтральное, безликое решение, а не его единоличный выбор.

Под столом у Софьи похолодели колени. Она сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

— То есть ты решил всё один.

— Я взял на себя ответственность.

Она едва заметно усмехнулась — не весело, не зло. С тем горьким удивлением, которое приходит, когда чужая жестокость даже не пытается прикрыться человечностью.

— Какая благородная формулировка.

Максим не отреагировал.

— Я не хочу скандала, Софья.

— А я не хочу красиво оформленного сюрприза.

— Я рассчитываю, что мы пройдём через это достойно. Без истерик. Без ненужных разговоров.

— И без моего мнения, видимо.

— Твоё мнение уже ничего не изменит.

Слова прозвучали ровно. Не грубо. Оттого — страшнее.

Софья отвела взгляд, потому что иначе не смогла бы удержать лицо. Вот он, голос их конца. Не ярость, не вина, не даже неловкость. Холодная, почти вежливая окончательность.

— Есть другая женщина? — спросила она.

Он ответил не сразу.

— Это не имеет отношения к сути.

— Значит, есть.

— Это не обсуждается.

Софья кивнула. Сердце билось где-то высоко, в горле. Она вдруг вспомнила, как десять лет назад стояла с ним рядом на приёме, в тёмно-синем платье, которое он сам ей выбрал, — и ловила на себе завистливые взгляды. Тогда ей казалось, что она выиграла не мужчину, а судьбу. Красивую, редкую. Сейчас она сидела напротив того же человека и понимала: он не выбирал её. Он назначал.

— Лиза знает?

— Нет. Сначала нам нужно договориться между собой — как это будет подано.

— Подано?

— Для семьи. Для знакомых. Для прессы, если возникнет интерес.

Она смотрела на него и видела не мужа, а человека системы. Он и это превращал в операцию: без шума, без лишних эмоций, с заранее просчитанными последствиями. Даже их брак закрывал как служебное дело, утратившее актуальность.

— Ты сейчас серьёзно обсуждаешь со мной подачу нашего развода?

— Я обсуждаю то, что важно.

— А что не важно, Максим?

Он посмотрел тем взглядом, который обычно означал конец разговора.

— Эмоции делу не помогут.

Что-то треснуло внутри. Не громко, не театрально — тихо, окончательно. Может, не сердце. Может, последняя иллюзия.

Она встала из-за стола и подошла к окну, чтобы он не видел её лица. В стекле отражалась столовая: длинный стол, приглушённый свет, силуэт мужчины в форме. Если бы кто-то заглянул сейчас с улицы, он увидел бы красивую, богатую, сдержанную жизнь. Ту самую, которой завидовали другие женщины.

— Почему? — сказала она.

— Что именно?

Она обернулась.

— Почему ты женился на мне, если всё должно было закончиться вот так?

Впервые за вечер в его лице что-то дрогнуло. Не вина — скорее усталость от вопроса, на который он и сам себе не отвечал.

— Не нужно драматизировать.

— Ты подал на развод, не сказав мне ни слова заранее, и считаешь, что драматизирую я?

— Наш брак давно существует формально.

— Для тебя, возможно.

— Для нас обоих.

— Нет, Максим. За двоих говоришь только ты. Как всегда.

Он поднялся.

Теперь между ними было всего несколько шагов. Когда-то от этой близости у Софьи слабели ноги. Теперь хотелось отступить — но она осталась на месте.