Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 21

«Как цветы у него тырить, так ничего не волновало, а теперь прям засмущалась», — мрачно думаю я и тут же сама себя успокаиваю. Нет, цветы — это другое было. Случайность и нелепость. А сейчас я пытаюсь вести взвешенный разговор с небожителем.

Иногда нужно перестать быть удобной, чтобы тебя не считали пустым местом.

Что ж, Илья Андреевич. Поговорим.

* * *

К офису я подхожу пешком, хотя могла бы доехать на такси или автобусе. Но я сознательно решила пройтись, чтобы спланировать разговор с Журавлевым. Ветер треплет волосы, солнце выглядывает из-за туч.

Прислушавшись к себе, понимаю, что мое отношение изменилось. Ко всему. Вчера я до чертиков боялась, что меня уволят; это ж придется искать что-то новое, начинать с нуля. Сегодня — да и плевать, найду, вон сколько желающих взять к себе специалиста моего уровня. Вчера я до дрожи боялась потерять Мишу; потому что никому, кроме него, не нужна. Сегодня — а пускай катится, я и без него справлюсь.

Разумеется, меня немного колотит от волнения. Вдруг Журавлев скажет, что всё это — глупость? Вдруг выставит меня истеричкой?

Но я не позволяю себе раскиснуть.

— Забей, — прошу саму себя, входя в клинику. — Ты уже пережила и работу, и мужика. Генеральный — это вообще легкий уровень.

Поправляю куртку, поглядываю на себя в зеркало фойе. Хорошо выгляжу. Не пришибленно. Лицо чуть напряжено, зато подбородок гордо приподнят, и в глазах никаких сомнений. Да, королева может быть и пятьдесят шестого размера.

Марины в приемной нет, компьютер выключен, стол прибран. Опа, интересно. Журавлев решил, что проще отправить ее домой пораньше, чем просить впустить меня?

Стучусь перед тем, как войти. Илья Андреевич стоит у окна. Ну, хоть не изображает бурную занятость. Он оборачивается и, кивнув, говорит коротко:

— Проходите.

Я сажусь только после того, как он жестом показывает на свободный стул. Сердце бьется заполошно, ему не хватает в груди места. Под тяжелым взглядом босса я начинаю мяться как школьница, которую застукали за тем, что она изрисовала стены туалета.

— Так вот, насчет моего сообщения… — прокашливаюсь я. — Могу описать детально, чтобы у вас не сложилось ощущения, что я обманываю.

— Охотно послушаю.

Собственно, я повторяю историю в красках, уже не так по-военному точно, как в переписке. Про Людмилу Владимировну в состоянии, далеком от бухгалтерской строгости. Про Сергея Павловича, натягивающего рубашку на голый торс. Про их попытки убедить меня, что они засиделись за отчетами до ночи.

Лицо Журавлева не меняется, только в уголках глаз появляется напряжение. Непонятно, о чем он размышляет, да и вообще верит ли хоть одному моему слову.

— Вы, наверное, думаете, что я всё придумала от обиды. Или желая отомстить за увольнение…

Директор медленно выдыхает.

— Нет. Я так не думаю. Напротив, я считаю, что вы поступили правильно, не смолчав. И в особенности я благодарен за то, что вы нашли способ донести это до меня лично. Подозреваю, с этим были сложности.

Слово «благодарен» звучит неожиданно, даже чужеродно. Я на секунду теряюсь, не ожидая такой прямоты. Мой пыл давно угас, и теперь хочется по привычке съежиться, стать незаметной. С моими-то габаритами, ну-ну.

— Что касается вашего увольнения, — добавляет он, подходя к столу и опираясь ладонями на его край. — Вас не могли уволить без официального приказа. А я его не подписывал.