Месть сама тебя найдёт, предатель - Лиза Гамаус Страница 21

ГЛАВА 10. Дверь

Ползу на четвереньках в ванную. По пути сдираю с себя одежду, всю. Встаю под горячий душ. Немного отхожу. Пальцы в норме.

Закутываюсь в махровый халат, который висит в ванной. Чей он, чистый ли он, мне всё равно. Достаю из сумки новый телефон. Вижу семь пропущенных звонков. Звоню. Никто не подходит.

«Я перезвоню», — получаю ответ.

Иду медленно к окну, навожу камеру и фотографирую эту чёртову галочку. Руки не дрожат. Я молодец.

«В квартире кто-то был, пока меня не было. Смотри, какую оставили метку,» — отправляю сообщение, в котором перехожу с Тимофеем на «ты».

Сажусь на стул, уставившись на окно в ожидании ответа. Где-то к концу одиннадцатой минуты, чуть ли не самых длинных в жизни, слышу, что приходит сообщение. Голосовое.

Первые секунды в трубке только тяжёлый, ровный звук его дыхания. Потом голос. Низкий, сдавленный, в котором нет обычной сдержанности. В нём бушует чистая, неразбавленная ярость.

— Твою мать! — Это звучит не как ругательство, а как приговор. Сквозь зубы. — Он… он осмелился. Войти в место, которое я тебе предоставил. Это уже не игра. Это объявление войны мне лично.

Слышится отдалённый звук, будто что-то тяжёлое и небьющееся было с силой поставлено на стол.

— Я в Москве. На переговорах, которые теперь можно откладывать в долгий ящик. Слушай меня внимательно, Берта. Первое: ты немедленно собираешь самое необходимое. Второе: через пятнадцать минут к подъезду подъедет чёрный минивэн с тонированными стёклами. Водителя зовут Артём. Он покажет тебе моё фото в телефоне в свитере, в котором я был. Надеюсь, помнишь. Третье: он отвезёт тебя в другое место. Не в отель. В безопасный дом. За городом. Думаю, следили за тобой с момента нашего разговора в лобби. Или… — он делает паузу, и я слышу, как скрипит его рука, сжимая что-то. — Возможно, Мухин действительно оказался гнидой. Это выясню.

Его тон немного смягчается, становится более плотным, собранным.

— Он бьёт по твоей самой больной точке. По контролю. По чувству безопасности. Он хочет твоего страха, чтобы ты сама к нему приползла. Он знает, что физически тебя не удержать — ты сбежала, а грубо он действовать не хочет. Значит, будет ломать психически. Мы этого не допустим.

В его голосе появляются ноты, которых я раньше не слышала. Не только ярость, но и личная обида. Как будто Прохор нарушил не просто правила игры, а его личное пространство, его авторитет.

— Мне нужно три часа, чтобы закончить здесь самые основные моменты. Потом я сажусь в самолет. Я буду в Питере ночью. В том доме, куда тебя отвезут. Ты не будешь одна. Артём останется в доме, там ещё будет женщина, Надежда, она кухарка и… своего рода охранница. Не спрашивай. Доверься мне.

Как считать пятнадцать минут? Бросаю халат, быстро одеваюсь. Сушу волосы.

Приходит ещё одно сообщение.

— Слушай, то, что происходит… это уже не только твоя война. Она и моя. Он перешёл черту, войдя на «мою» территорию, чтобы напугать «моего» союзника. Теперь это принцип. Я с принципами не шучу. Сиди тихо, делай, что говорит Артём. Я скоро буду. И, Берта, больше ты никогда не будешь одна в такой момент. Дал слово.

Переслушиваю ещё раз. По щекам текут слёзы, но не страха, а странного щемящего облегчения.

Он назвал это «войной». И взял на себя половину моего ужаса. В его голосе не только ярость, но и та самая железная решимость, способная сносить горы.