Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 21

— Тебя отвезти?

— Нет, такси уже едет.

— Хорошо.

Раньше он спросил бы номер машины или дождался, пока я сяду. Сегодня просто попрощался и ушел. Я проводила его взглядом, раздраженная тем, что уважение к моему ответу тоже могло причинять боль.

В бюро телефон не замолкал. Нина перенаправляла журналистов на письменный комментарий. Один постоянный заказчик попросил подтверждение, что наше участие в его проекте не связано с государственными назначениями. Я ответила лично, приложив договор и график. Он извинился за вопрос, но мне не стало легче.

После обеда пришло письмо от института, который два года назад отказался от нашей концепции из-за высокой стоимости. Теперь они предлагали встретиться и обсудить сотрудничество. Я удалила письмо. Не потому, что предложение было плохим, а потому, что сегодня не могла отличить интерес к моей работе от интереса к скандалу.

В пять позвонила мама.

— Кирочка, что происходит? Мне соседка прислала видео. Герман перед всей страной извиняется.

— Не перед всей. У программы небольшой охват.

— Это не смешно. Вы поссорились?

— Мы разводимся.

На другом конце повисла пауза.

— Из-за этой должности?

— Не только.

— Он же признал ошибку.

— Признал.

— Тогда зачем развод?

Я повернулась к окну. Нина за стеклянной перегородкой разговаривала с подрядчиком и делала вид, что не слышит.

— Потому что правильное извинение не стирает пятнадцать лет. И не обязано. Оно просто правильное.

— Ты всегда была слишком резкой, когда уставала.

— Нет, мама. Я как раз слишком долго была удобной.

— Он надежный человек. Такие браки не бросают из-за самолюбия.

— Я не бросаю брак. Я заканчиваю его.

— Какая разница?

— Для меня есть.

Мы договорились поговорить позже. Мама сказала, что любит меня, но по голосу было понятно: она надеется, что я приду в себя.

Вечером я вернулась в квартиру и обнаружила под дверью конверт. Внутри лежал проект имущественного соглашения. Герман предлагал продать загородный дом после независимой оценки, разделить средства пополам, оставить каждую машину владельцу и не претендовать на долю в моем бюро. Совместные накопления делились поровну. Ни одного упоминания «Берега», отказа от развода или компенсации за репутационный ущерб.

К документам была приложена записка, написанная его рукой: «Это предложение, не окончательное решение. Измени все, что считаешь несправедливым. Передай через Софью».

Я позвонила ей.

— Видела? — спросила Софья.

— Только что.

— Его адвокат прислал копию. Условия чистые. По бюро он мог бы спорить, но прямо отказывается. Дом хочет продать, не выкупить.

— Вчера хотел оценить.

— Оценка нужна для продажи. Не ищи ловушку там, где ее пока нет.

— Я не ищу.

— Ищешь. Это нормально, но я за этим и нужна.

Я снова прочитала записку.

— Он поступает правильно, — сказала я.

— Да.

— Почему от этого хуже?

— Потому что проще уходить от негодяя. Тебе достался человек, который способен вести себя достойно после того, как причинил боль. Это не делает твое решение ошибкой.

Мы обсудили несколько пунктов. Я хотела предусмотреть расходы на содержание дома до продажи и забрать часть мебели, которая принадлежала бабушке. Софья записала.

Ночью я открыла трансляцию. Не весь брифинг — только первую минуту. Герман говорил, что представил желаемый результат как принятое решение. В кадре он казался спокойным. Я знала цену этого спокойствия: бессонную ночь, отложенное повышение и необходимость признать перед подчиненными, что человек, который учил их проверять согласование, сам не проверил главное.