Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 21

— Вы сейчас говорите на эмоциях.

— Нет. На эмоциях я вчера сняла кольцо. Сегодня я говорю после консультации с адвокатом.

Инга молчала. Я представила, как она сидит в своем кабинете, ровная, собранная, с открытым ноутбуком и списком задач, где рядом с моей фамилией стоит пометка: «успокоить».

— Вы подаете на развод? — спросила она наконец.

— Это не относится к вашей работе.

— Если это затронет информационный фон вокруг центра, относится.

— Тогда запишите правильную формулировку. Моя личная жизнь не является частью информационного фона центра.

— Есения Павловна...

— И еще. Все дальнейшие разговоры по документам фонда, публикациям и любым вопросам, где фигурирует моя фамилия, будут идти через Мирославу Баженову. Ее контакты у вас есть. Если нет, она сама направит официальное письмо.

Я отключила звонок раньше, чем Инга успела вернуть себе инициативу.

Несколько секунд я сидела тихо, чувствуя, как внутри дрожит все, что внешне удалось удержать.

Мира положила ручку.

— Вот это уже было хорошо.

— Мне казалось, я сейчас начну кричать.

— Не начала. И главное — не дала ей вернуть тебя в роль разумной жены, которая должна помочь всем пережить твою же боль без неудобств.

Я устало улыбнулась.

— Ты слишком точно умеешь формулировать.

— Это профессиональная деформация. Иногда полезная.

— А иногда?

— Иногда меня из-за нее не зовут на дни рождения.

Я впервые за день засмеялась почти нормально. Смеяться было странно, но необходимо. Смех не отменял проблем, зато на пару секунд возвращал ощущение, что я еще живая, а не только фигурант чужих формулировок.

Мира поднялась.

— Я сейчас подготовлю письма. Тебе нужно съесть что-нибудь.

— Я не хочу.

— Я заметила, что взрослые люди часто путают «не хочу» и «мне плохо». Еда сейчас нужна не для удовольствия, а чтобы ты через час не упала лицом на документы.

— Ты всегда так разговариваешь с клиентами?

— Только с теми, кого люблю. Клиентам я вежливо предлагаю печенье.

Она вышла в приемную, а я осталась в кабинете одна.

На столе снова загорелся телефон.

Я ожидала увидеть Демьяна. Или Ингу. Или еще одну ссылку с очередным «ты видела?».

Но номер был незнакомый.

Я не ответила.

Через минуту пришло сообщение.

«Есения Павловна, это Кира Лаврова. Мне нужно с вами поговорить. Не по телефону. Пожалуйста, не сообщайте Демьяну Владимировичу».

Я перечитала сообщение.

Потом еще раз.

Слова были простыми, без украшений, но от них по коже прошел холод. Не страх даже. Скорее ощущение, что дверь, которую мне вчера не дали открыть, теперь открывалась сама. И я уже не могла сделать вид, что не вижу проема.

Мира вернулась с тарелкой бутербродов и сразу поняла по моему лицу, что еда подождет.

— Что?

Я протянула ей телефон.

Она прочитала сообщение, затем посмотрела на меня.

— Звонить ей не будем. Писать много тоже. Сначала проверим номер.

— Ты думаешь, это ловушка?

— Я думаю, что после утренних публикаций любое предложение встретиться без свидетелей нужно считать потенциальной проблемой, пока не доказано обратное.

— Она просит не говорить Демьяну.

— Это как раз может быть правдой. Или приманкой. Или и тем, и другим.

Я сжала пальцы на краю стола.

— Если она действительно свидетель, а Демьян ее защищает, встреча со мной может ей навредить.

— Может. А если она хочет рассказать о том, что касается твоего фонда, молчание может навредить тебе. Поэтому мы не действуем из жалости и не действуем из страха. Мы действуем аккуратно.