Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 22

— Лена...

— Нет, серьёзно, — я подхожу к нему вплотную. — Зачем тебе жена, которая тебя не устраивает? Зачем семья, которая тебя тяготит? Иди. Будь счастлив.

— Я не хочу разрушать семью, — говорит он. — Дети...

— Дети? — смеюсь я. — Ты думал о детях, когда водил их к своей любовнице? Когда заставлял лгать матери?

— Я хотел, чтобы они привыкли...

Он замолкает, понимая, что сказал лишнее.

— Привыкли? — переспрашиваю я. — К чему привыкли, Павел?

— Ни к чему, — быстро говорит он. — Я просто...

— Ты готовил их к разводу, — понимаю я. — Ты уже всё решил. И этот разговор — просто формальность.

— Нет! — он хватает меня за руки. — Нет, Лена, я ничего не решал. Я запутался, я не знаю, что делать.

— Знаешь, — говорю я, высвобождая руки. — Прекрасно знаешь. Ты просто хочешь, чтобы я приняла решение за тебя. Чтобы я стала плохой, которая разрушила семью.

— Это не так...

— Это именно так, — перебиваю я. — Ты трус, Павел. Ты не можешь честно сказать, что больше не любишь меня. Что хочешь быть с ней. Вместо этого ты делаешь меня виноватой во всём.

— Я люблю тебя! — кричит он. — Просто... просто по-другому.

— По-другому? — в моём голосе звучит боль. — Как брата? Как старого друга? Как удобную домработницу?

— Лена, пожалуйста...

— Уходи, — говорю я тихо. — Просто уходи. Сегодня. Сейчас.

— Куда мне идти?

— К ней. К своей понимающей, радостной Веронике. У тебя же есть квартира.

— А дети?

— Детям я всё объясню. Честно объясню. Не буду заставлять их лгать и хранить секреты.

Он стоит посреди кухни, растерянный, словно не может поверить, что разговор принял такой оборот.

— Лена, может быть, не стоит спешить? — говорит он наконец. — Может, нам нужно время подумать?

— Время подумать было у тебя несколько месяцев, — отвечаюя. — Пока ты думал, я жила в обмане. Хватит.

— Но мы можем попытаться...

— Попытаться что? — перебиваю я. — Сделать вид, что ничего не было? Я не смогу, Павел. Каждый раз, глядя на тебя, я буду думать о ней. О том, как ты лгал мне. О том, как использовал наших детей.

— Я не использовал...

— Использовал! — кричу я. — Ты превратил их в соучастников своей лжи!

Он молчит, опустив голову. На кухне повисает тишина, нарушаемая только тиканьем часов и гудением холодильника.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Я уйду. На время. Пока мы не разберёмся, что делать дальше.

— На время, — повторяю я. — Конечно.

Он поднимает голову, смотрит на меня.

— Я правда люблю тебя, Лена. По-своему.

— Знаю, — говорю я. — И это самое страшное. Что ты любишь меня по-своему и при этом можешь причинять такую боль.

Он уходит собирать вещи. Я остаюсь на кухне, слушаю, как он ходит по спальне, открывает шкафы, укладывает чемодан. Звуки конца. Звуки того, как рушится жизнь.

Через полчаса он спускается с сумкой.

— Я буду звонить детям, — говорит он. — И тебе тоже. Мы всё решим цивилизованно.

— Конечно, — киваю я. — Цивилизованно.

Он подходит, хочет обнять, но я отстраняюсь.

— Лена...

— Уходи, Павел. Пожалуйста, просто уходи.

Он стоит ещё секунду, потом поворачивается и идёт к двери. Слышу, как хлопает входная дверь, как заводится машина, как звук мотора удаляется в ночи.

Я остаюсь одна на кухне с дежурными розами и остатками тринадцатилетнего брака. Подхожу к букету, беру его и выбрасываю в мусорное ведро. Красивые, дорогие розы летят туда же, где им место — к остальному мусору.