Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова Страница 22

Я молчу.

— Простите, — протягиваю: — Не надо было…

— Ничего, — перебивает он. — Два года прошло. Я привык.

— К смерти нельзя привыкнуть.

— Можно. Ко всему можно привыкнуть.

Он смотрит на меня.

— Вы привыкнете, — обещает с улыбкой. — К новой жизни. К новой квартире. К тому, что завтра не надо варить ему кофе. Ко всему привыкают.

— Вы привыкли?

— К чему?

— К тому, что жена ушла.

Он усмехается. Коротко, без веселья.

— Нет. К этому не привык.

Мы стоим у картины с розовыми облаками. Люди проходят мимо, шуршат программками, цокают каблуками.

— Она ушла к американцу, — говорит Кирилл. — Познакомилась в командировке, через месяц уволилась, через два — уехала. Сказала, что в России нет перспектив.

— А вы?

— А я был перспективой. Оказалось — недостаточно перспективной.

— Вы злитесь на неё?

— Нет. Я злюсь на себя.

— За что?

— За то, что не заметил. Два года жил с человеком и не заметил, что он собирает чемодан. Она перестала просить меня завтракать вместе — я думал, высыпается. Перестала ждать с работы — думал, устала. Перестала целовать перед сном — думал, возраст.

Он поворачивается ко мне.

— Знаете, что самое обидное? Я привыкал к её отсутствию быстрее, чем она собиралась уходить. Она ещё не сказала, а я уже жил один.

Я смотрю на него.

— Два года, — продолжает он. — Два года я вставал, варил кофе на одного, уезжал на работу, возвращался, ложился спать. И только через два года заметил, что не покупаю продукты в двойном размере.

— А сейчас?

Он пожимает большими плечами.

— Сейчас покупаю на одного. Привык.

Мы выходим из музея. На улице моросит. Кирилл достаёт зонт, раскрывает над нами.

— Спасибо, — поневоле опираюсь на протянутую руку.

— Не за что.

— За всё. За выставку, за квартиру, за адвоката, за курсы. Я никогда не смогу…

Он не даёт договорить, словно читая мои мысли.

— Сможете, — перебивает он. — Уже сейчас можете. Просто не замечаете.

Я смотрю на него.

— Хотите завтра позавтракать со мной? — вырывается само собой.

— В смысле? — В тёмных глазах удивление.

Не отступаю, раз уж испортила имидж неприступной монашки.

— В прямом. Я приготовлю. Вы говорили, что привыкли завтракать один. Давайте вдвоём. Хотя бы завтра.

Он смотрит на меня долго.

— Вы умеете готовить яичницу? — спрашивает с серьёзным видом.

— Умею.

— Тогда завтра в девять.

— Договорились.

Утром я встаю в семь.

Достаю сковороду — она здесь старая, чугунная, наверное, ещё его бабушки. Яйца, масло, хлеб для тостов. Зелень — укроп, петрушка, лук. В холодильнике есть сыр, помидоры, авокадо.

Я готовлю завтрак.

Ровно в девять — звонок в дверь.

Кирилл стоит на пороге. В руках — кофе. Два стаканчика, навынос.

— Я не знал, что вы пьёте, — он улыбается. — Взял американо и латте. Выбирайте.

— Американо.

Я беру стаканчик.

— Проходите.

Он проходит. Смотрит на стол — яичница с зеленью, тосты, сырная тарелка, авокадо с лимоном.

— Это вы сами?

— Сама. Шестнадцать лет практики.

— Но он не ценил.

Усмехаюсь:

— Откуда вы знаете?

Он подыгрывает:

— Догадался.

Мы сидим за маленьким кухонным столом. Кирилл ест молча, но не быстро — смакует, будто пробует каждую крошку.

— Вкусно.

— Правда?

— Правда.

Я смотрю, как он ест. Спокойные руки, неторопливые жесты. Человек, который привык жить один, но не озлобился на одиночество.