Никогда не знаешь - Марина Богданович Страница 24

— К соседке схожу, у нее что-то будет, расплатишься с ней потом сам.

Я кивнул, а хозяйка, бросив еще один короткий взгляд на мою жену, пошла прочь.

— Ноэминь, — и девица чуть вздрогнула, видно, я прервал ее мысли, — если кто вздумает тебе что плохое сказать или еще как обидеть, сразу мне говори.

Она лишь смотрит на меня, губы поджаты, не отвечает.

— У границ люди не жалуют твой народ, разумеешь? А мы не можем скоро уехать из-за твоего наказания.

— А ты? Ты жалуешь мой народ? — после короткого молчания спросила она.

В ее глазах я видел боль. Для нее мы все — чужие. А там ее сродники, друзья и знакомцы, ратные товарищи, которых наши воины перебили. Одна она осталась. И гадала: я с ней или против нее.

Я приблизился к жене и несильно сжал ее тонкие предплечья.

— Я тебя принял женой. Только это важно для меня. Защита и забота. Я тебе это перед Единым обещал. А по времени хочу и полюбить тебя всем сердцем, — говорю глядя ей в глаза.

Она едва шипит и ведет рукой. — Неужто силу не рассчитал?Быстро отнимаю руки.

— Просто там рана еще болит, — разъясняет она.

Я словно прозрел. Лясы тут точу, а жена на улице после ранения и темницы. Хорош муж!

— Идем посидишь в повозке, я быстро. — Аккуратно подталкиваю ее, не слушая возражений.

Сполоснув руки в корыте перед домом, мы, наконец, вошли в горницу. Попривествовав хозяина, наскоро поели, и я повел жену в баню, прихватив мыло, отрез ткани обтереться, лечебную мазь и одежду, что нашлаАриса.

— Я посижу в предбаннике, пока ты обмоешься, но потом мне нужно осмотреть твои раны, — твердо говорю я.

— В этом нет нужды, лекарь хорошо заботился обо мне, просто раны были глубокие, и нужно время, чтобы они перестали тревожить.

— Где ты была ранена? Я должен знать, — спрашиваю чуть мягче.

— Вот здесь и здесь, — показывает она на руку и ногу.

— Больше нигде?

— Еще ребро болело, но раны не было, и теперь не болит.

— Хорошо, обмоешься, оботрешься и положи мазь толстым слоем на раны, — протягиваю ей банку.

— Эта мазь с кристаллами? — Срашивает жена.

— Да, — отвечаю я, — она быстро поможет.

После жены обмылся и я. Ноэминь не захотела идти в дом одна, а я не настаивал, неуверенный, что без меня хозяйка ей чего поганого не скажет. Такое положение радости не прибавляло, да только остановись мы в другом доме — могло бы стать еще горше.

Заходим с женой в комнату, на которую я сговорился. Низкая кровать, сундук, стол, свеча да стул — все убранство. Ноэминь замерла посреди комнаты, в нерешительности прижав руки к груди. В новой рубашке и синем сарафане, она выглядела по-девичьи милой и уж больно желанной.

— Ты хочешь…, — начала она, а глаза испуганные, словно у подбитой лани.

— Хочу всегда делить постель со своей женой, — твердо говорю я, чтобы сразу уяснила — она моя жена взаправду.

— И мы сегодня..,

— Будем просто спать, не дрожи, пташка. Сегодня день был долгий, а завтра будет еще и тяжелый, надобно хорошо отдохнуть, — опять перехватываю ее на слове, и девичьи плечики едва заметно расслабляются.

Знала ли она мужа, спросить не решаюсь, да что-то мне подсказывает, что нет. А спрашиваю другое:

— Сколько тебе лет?

— Скоро будет двадцать три. А тебе?

— А мне скоро сорок исполнится, — говорю, готовый ловить каждую тень на ее лице. — Стар я для тебя, да?

— Главное, что ты добр со мной, и сорок лет — это вовсе не старик.