Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 24

— Почему попросили?

Она посмотрела на свои руки. На безымянном пальце тонкая полоска белой кожи. Кольца не было.

— Потому что вчера я увидела, как с вами разговаривали, и поняла, что если не скажу сейчас, потом вы будете узнавать все от людей, которым выгодно, чтобы вы выглядели виноватой или безумной.

Слово «безумной» ударило неприятно.

— Кто эти люди?

Кира подняла глаза.

— Не знаю всех. Я знаю только, что мой муж перед смертью боялся не Демьяна Владимировича.

Я не перебила. Хотя имя Демьяна в ее устах задело сильнее, чем должно было.

— Ваш муж работал в «Граните»?

— Да. Павел Лавров. Инженерная служба, контроль оборудования. Полгода назад он погиб в аварии. Официально — уснул за рулем после смены. Неофициально... — Она сглотнула, но продолжила. — Неофициально он перед этим три недели собирал документы по поставкам. Говорил, что в центре стоят комплектующие, которые не должны были пройти приемку. Что кто-то проводит деньги через связанные фирмы, а часть документов маскируют под благотворительные проекты.

— Через фонд?

— Он не называл мне фонд. Павел вообще старался не говорить лишнего. Считал, что так защищает меня. Они все почему-то считают молчание защитой.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно отозвалось.

— Почему вы пришли к Демьяну?

Кира отвела взгляд к окну.

— Сначала я не к нему пришла. После смерти Павла я пыталась добиться повторной проверки. Мне отвечали, что оснований нет. Потом со мной связался Родион Тарханцев. Сказал, что Павел был хорошим специалистом, но в последнее время находился в тяжелом состоянии, нервничал, мог ошибаться. Предложил помощь, выплаты, санаторий для моей матери. Очень корректно. Очень красиво. Так, что я почти поверила, будто мне действительно сочувствуют.

— А потом?

— Потом мне передали телефон Павла. Не официальный, второй. Я не знала о нем. Там были заметки, фотографии документов и одна запись разговора. В ней звучит фамилия фонда.

Я медленно выпрямилась.

— Моего фонда?

— «Северная линия». Да.

Вокруг нас говорили люди, стучали чашки, кто-то смеялся у стойки. Обычная кофейня жила своей жизнью, и от этого разговор казался еще более неправильным. Такие вещи должны звучать в кабинетах с протоколами, а не между чайником и витриной с десертами.

— У вас есть эта запись?

Кира покачала головой.

— Не с собой. И я не передам ее вам сейчас. Простите, но я уже один раз доверилась человеку, который сказал, что все сделает по закону.

— Демьяну?

Она посмотрела прямо на меня.

— Нет. Не ему. Демьян Владимирович узнал обо мне позже. И когда узнал, действительно попытался защитить. Но он тоже не сказал мне всего. Он хотел, чтобы я отдала телефон и уехала в безопасное место. А я не хочу снова отдавать единственное доказательство мужчине в форме, который говорит: «Так будет правильно».

В этой фразе между нами впервые появилось не соперничество, а узнавание.

Я медленно кивнула.

— Понимаю.

Кира смотрела на меня внимательно. Наверное, пыталась понять, правда ли.

— Вчера я не хотела, чтобы он уводил меня при всех, — сказала она тише. — Я сказала, что могу уйти сама. Он решил, что в зале есть человек, который следил за мной, и что меня нужно вывести через боковой коридор. Я понимала, что это выглядит ужасно для вас, но он не позволил мне объяснить.