Когда небо обращается в пепел - Нин Горман,Матье Гибе Страница 28

— Хорошо, тогда можешь ехать с нами, но постарайся успокоиться, чтобы мы могли позаботиться о твоей бабушке.

Я трясу головой, не желая тратить время на разговоры, и залезаю в чертову карету скорой, чтобы сопровождать бабушку.

* * *

Вот уже два часа я меряю шагами коридор. Едва я уехал, Зак позвонил отцу, и тот привез его в больницу. Сейчас они тщетно пытаются меня успокоить. Мне невыносимо быть вдали от бабушки, невыносимо находиться в неведении о том, что с ней. Медики завалили меня вопросами о ней, но сами не ответили ни на один. Я понадеялся, что отец Зака сможет добиться от них информации, но ему они тоже ничего не сказали и отправились брать у бабушки анализы, даже не позволив нам с ней повидаться.

— Не хочешь поесть? – осторожно спрашивает меня Зак.

Хотя мой желудок стонет от голода, вряд ли я смогу что-нибудь проглотить. Зак знает об этом, он просто хочет как-то меня отвлечь. Я мысленно составляю список людей, которые на меня рассчитывают. Бабушка, разумеется, на первом месте. И я ее подвел.

— Дерьмо.

Я бью кулаком стену с такой силой, что на белой штукатурке остаются красные следы.

— Молодой человек! – возмущенно вопит кто-то на другом конце коридора.

— Все в порядке, я разберусь, – тут же вмешивается отец Зака.

Медсестра, наверное, много повидавшая за годы работы, быстро теряет ко мне интерес.

— Возьми себя в руки, дружище. Если ты покалечишься, это делу не поможет.

— Я больше не могу, Коул, я хочу ее увидеть.

— Знаю, Эш.

— Прошу прощения.

Мы одновременно оборачиваемся: к нам направляется неприятный на вид доктор. Судя по замкнутому лицу, новости у него нерадостные, и я готовлюсь к худшему.

— С ней все хорошо? – спрашиваю я.

— Мы ее стабилизировали. В результате падения она получила незначительные повреждения, которые заживут довольно быстро.

— Господи, спасибо… – невольно вырывается у меня.

По телу проходит волна облегчения, но выражение лица доктора снова пробуждает во мне тревогу. Он еще не все сказал.

— Мне очень жаль, но, к несчастью, я не знаю, как иначе сообщить об этом… У пациентки обнаружена глиобластома. Это агрессивная опухоль мозга.

— Но вы же можете ее вылечить?

Его молчание и то, как он отводит взгляд, говорит само за себя. Это худший из ответов.

— На данной стадии заболевания, с учетом почтенного возраста мисс Уокер, шансы на выздоровление крайне малы. Оперативное вмешательство не рекомендовано. Мы подержим ее под наблюдением, чтобы провести еще несколько анализов и узнать больше о ее состоянии.

— И сколько ей осталось?

— Сложно сказать…

Сказать тебе сложно? Это сложно услышать, придурок. Меня трясет от страха и гнева.

— СКОЛЬКО ЕЙ ОСТАЛОСЬ?

Я вижу, как губы врача медленно произносят слова приговора…

— В самом благоприятном случае десять месяцев.

Десять. Гребаных. Месяцев.

Такое чувство, будто небо рухнуло мне на голову. Горло сжимается, вокруг все плывет. Я не осмеливаюсь смотреть ни на мистера Харрингтона, ни на Зака. Стою, уткнувшись взглядом в пол, и судорожно пытаюсь вдохнуть.

— Поскольку, по твоим словам, у тебя нет других близких родственников, мы уведомили социальные службы… – Врач запинается и заглядывает в свои записи. – …Эшли. Не переживай, о тебе обязательно позаботятся.

Я вскидываюсь, потрясенный тем, что услышал.