Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 28

Как будто я снова дома в своей комнате.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? – спрашивает папа, садясь на кровать рядом со мной.

Как я себя чувствую?

По правде сказать, хорошо.

Как будто никогда не болела.

Кошмар, преследовавший меня последние годы, исчез, словно кто-то протер запотевшее стекло.

Я даже слабости не чувствую. Мне кажется, я могу забраться на гору или побиться с профессиональным борцом.

— Хорошо, – отвечаю я и улыбаюсь. – Когда мне разрешат выйти?

— Тебе надо еще несколько дней побыть под наблюдением, – говорит мама, глядя по сторонам. – Потом тебя переведут в другую палату. В нормальную, где не надо будет надевать вот это все.

Говоря, она тычет в комбинезон и улыбается.

Папа с мамой похожи на неуклюжих пряничных человечков, только не коричневых, а белых, как крем.

— У нас для тебя сюрприз, – говорит папа.

В дверь снова стучат. На этот раз робко, но нетерпеливо.

Дверь открывается, и входит Такэру. Видны только миндалевидные глаза. Они улыбаются. Такэ подходит к моей кровати и останавливается, высокий и неуклюжий.

Родители переглядываются.

— Мы пойдем поговорим с Келлер, – бормочет мама. – Там надо оформить кое-какие документы. Увидимся позже.

Они уходят. Теперь мы с моим лучшим другом одни в этой белой комнате.

— Так ты заразная? – говорит Такэ.

— Это ты заразный! – возражаю я. – Ты и прилипшие к тебе фрикадельковые бактерии из внешнего мира.

— Как хорошо, что мне выдали этот суперсекси комбинезон, – хихикает он.

А потом без всякого предупреждения тянется ко мне и крепко обнимает. Ткань комбинезона не пропускает его запах. Все равно что обниматься с упаковкой посылки, только что доставленной «Амазоном».

— Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Такэ, садясь на кровать.

Он внимательно осматривает меня. Я натягиваю одеяло на пижаму, купленную на рынке. В больницу ведь не кладут в вечернем платье.

Мы тысячу раз спали в одной комнате, когда я приезжала к нему в Кальде или когда он останавливался у нас в Милане. И еще больше времени мы провели вместе в больнице. Правда, в больнице мы спали в разных палатах, потому что взрослые иногда бывают на редкость недоверчивы. Как будто между нами могло что-то произойти.

Короче, Такэру знает наизусть все мои пижамы, а я его. Но теперь все по-другому.

Теперь я другая.

У меня в голове жужжит одна-единственная мысль: Мне вставили новое сердце, а он ждет уже год.

— Странно, – отвечаю я. – Не знаю. Наверное, хорошо.

— Ты понимаешь, что сделала это?

Такэру вскакивает на ноги. Кажется, он вот-вот пустится в пляс прямо в комнате.

— У тебя новое сердце. У тебя новое здоровое сердце! Все твои беды закончились.

Он задумывается на мгновение, а потом говорит голосом, которым обычно озвучивают рекламные ролики:

— Сегодня начинается новая глава твоей жизни.

Я хихикаю. До чего же неловко.

— Первое, что ты сделаешь, когда выйдешь из больницы?

— Слушай, все не так просто, – говорю я, глядя на книги на прикроватной тумбочке. – Отторжение…

— Ты шутишь? Это лучшая больница в стране! Тебя бомбардируют лекарствами. Какое отторжение?

— Ну, кто знает. И я пока не решила, что буду делать. Вернусь домой, буду спать, отдыхать…

— Ты можешь делать все, что захочешь… – говорит Такэру, а его отсутствующий взгляд блуждает по комнате, будто он созерцает далеко-далеко незнакомый пейзаж. – Можешь лазать по горам, пробегать марафоны, плавать… О, когда приедешь в Кальде, мы пойдем в Форначи, и ты сможешь нырять, сколько угодно.