Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна Страница 28

Кирилл посмотрел на меня так, что я почти услышала: “Не сейчас”.

Но сейчас было именно то время.

Потому что за столом сидели люди, которым тоже не нравился “СеверСтрой”. И если я промолчу, завтра Кирилл скажет, что вопросов не было.

— Поэтому, — продолжила я, — я бы предложила не убирать подрядчика из схемы сразу, а перевести его в резерв до предоставления подтверждающих актов и независимой проверки.

Мельников нахмурился.

— Это сдвинет график.

— На два дня, — сказала я. — Если документы реальные. Если нет, лучше потерять два дня сейчас, чем получить остановку площадки через месяц.

Савельев посмотрел на Демьяна.

— Разумно.

Кирилл вмешался мягко:

— Мила Сергеевна, вы сейчас предлагаете изменить утвержденную структуру?

Я посмотрела на Демьяна.

Не на Кирилла.

— Я предлагаю не подписывать слабое место, пока оно не стало вашей ответственностью.

За столом снова стало тихо, но теперь иначе.

Не из-за Эвелины.

Из-за дела.

Демьян медленно положил руку на край стола.

— Переводим “СеверСтрой” в резерв до проверки, — сказал он. — Грановский, завтра к десяти мне подтверждения по команде и актам. Орлова, зафиксируйте протокол.

Кирилл улыбнулся.

— Конечно.

Но глаза не улыбались.

Я села и быстро внесла решение в протокол встречи. Пальцы стучали по экрану ровно. Слишком ровно. Внутри все трясло от запоздалой злости, но руки, как всегда, работали хорошо.

Остаток ужина прошел почти безупречно.

Почти — потому что Эвелина больше не говорила со мной напрямую, но иногда смотрела так, будто я стала для нее не просто удобной мишенью, а неприятной помехой.

Почти — потому что Кирилл был слишком спокоен.

Почти — потому что Демьян после решения по “СеверСтрой” дважды хотел что-то сказать мне, но каждый раз выбирал рабочую формулировку.

Когда гости начали расходиться, я собрала документы, проверила, что протокол отправлен всем участникам, и вышла в коридор ресторана. Там было прохладнее. Я впервые за вечер вдохнула нормально.

На телефоне висело сообщение от Таисии:

“Ты жива? И не говори просто да. Это неинформативно”.

Я написала:

“Жива. Зла. Устала. Потом расскажу”.

Ответ пришел сразу:

“Вот это уже похоже на правду”.

Я почти улыбнулась.

— Орлова.

Я обернулась.

Демьян стоял у выхода из зала. Один. Без Кирилла, без Эвелины, без партнеров.

В коридорном свете он выглядел уставшим. Не так, как в офисе. Там усталость пряталась за столом, окнами и должностью. Здесь она была на лице: чуть резче складка у рта, чуть темнее взгляд, пальцы сжаты на телефоне.

— Да?

Он подошел ближе.

— По “СеверСтрой” вы правильно сказали.

Вот и все.

Снова.

Правильно сказали.

Хорошо сработали.

Принято.

Я вдруг почувствовала, что не могу сейчас принять эту крошку и сделать вид, что сыта.

— Спасибо.

Голос прозвучал холоднее, чем я планировала.

Демьян заметил.

— Что не так?

Я посмотрела на него.

Очень хотелось сказать: “Ничего”. Улыбнуться. Спрятаться в рабочий тон. Доехать домой, снять платье, смыть макияж, открыть холодильник, понять, что там только йогурт и сыр, и наконец позволить себе заплакать от злости.

Но Таисия недавно сказала: у меня дурная привычка спасать людей быстрее, чем себя.

Может быть, пора было хотя бы раз спасти себя от очередного “ничего”.

— Вы правда не понимаете?

Демьян убрал телефон в карман.