Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 29

«Такое лицо на обложке показывать нужно», — любовался Борис. Ага! Особенно, сейчас. Когда ты, скот поганый, его разукрасил своей пятернёй.

Поднимаюсь. Набросив ремень сумки на плечо и подхватив мелкую сумочку, спешу за матерью внутрь того дома, где выросла.

За Серёгу я рано вышла. Влюбилась в него! А он ревнивый был до жути. Мне это льстило поначалу. А потом он работать стал вахтами. Ну, мы с Дёмкой — одни. Сын подрос. Я его в детский сад, а сама на «сеанс». Как массаж, только «органов малого таза». Почему мужикам не дано осознать, что и у женщин бывают потребности?

«Сука ебливая», — называл меня Серый. Осатанев от ревности, бил иногда. Да посильнее, чем Борька! Бывало, так вмажет, что лечу, загребаю, собираю собой и обувку, и вешалки. Правда, любил от души! Так отлюбит, бывало, что сил уже нет, и ноги трясутся, и внутри всё натёрто, горит… А он продолжает «наказывать». Говорит, я уеду, а ты блядовать снова будешь.

Любила его очень сильно. Но жить не смогла так! Ушла. Он долго ещё обивал пороги вот этого дома. Кстати, тут множество надписей он нацарапал.

Вот, например. Прохожу, и на третьем вижу, уже посеревшую, старую «Лида — тварь! Сука». А уже ближе к нашей квартире, вместо циферки пять на стене: «Я люблю тебя, Лида! Вернись».

Не вернулась. Как ни просил, не вернулась. А теперь… Не имею понятия, где он теперь. Может, деньги пошёл зарабатывать? Может, сгинул! Если так, то жалко, конечно. Только чувства прошли. Только Дёмка остался.

Сын приходит под вечер. С гулянки, наверное? Когда я на балконе курю. Услышав его появление, я возвращаюсь в квартиру.

— Мам, — констатирует он. Как похож на отца. Сукин сын! Глаза бы мои тебя не видели.

— Привет, солнце! Соскучился? Мать поцелуй! — подзываю его.

— О, это чё у тебя? — безразлично кивает на скулу. А я и забыла, что там назревает фингал.

Сын привык. Он и не такое на мне видел! Пару раз порывался дать сдачи отцу, но не мог. Так как был ещё маленький. Вот, наверно, поэтому я и ушла! Не хотела, чтоб Дёмка учился плохому.

— Да так, бандитская пуля, — усмехаюсь я.

— Ммм, — изучает он взглядом. На голову выше меня. Плечистый такой. Вот бы сейчас он точно отца повалил, как пить дать.

Мы садимся к столу. Простая еда, без изысков. Это не пицца, не роллы, не Цезарь, и даже не вок. Гречиха с подливой. Подлива какая-то мутная! Живот начинает урчать. Понимаю, что даром такая еда не пройдёт. Я привыкла к другому. Но ем молча! Как любила повторять в детстве мама:

«Когда я ем, я глух и нем». Вот и я глуха, и нема! Только мать позабыла о правилах: — Деньги, где брать будешь? Мне вас кормить? Снабжать-то тебя перестанут?

Я усмехаюсь:

— Ну, не при сыне же, мам!

— А что, он маленький что ли? Небось, догадался, кто матери фофан поставил? — усмехается мама.

— А кто? Неужели дядь Боря? — искоса смотрит Демид, — А я думал, отец объявился.

— Отец, молодец, — шепчет мама. Уж в чём мы с ней сходимся, так это в претензиях к папе Демида, — Лучше бы ты овдовела тогда, — изрекает она, — Хоть какой-то с него был бы прок! Хоть пенсию бы платили по утрате кормильца. А так, ни пенсии, ни алиментов!

— Какие алименты, ба? Мне уже девятнадцать! — отзывается внук.

Я закатываю глаза. Семейство, блин!

— Не волнуйся, обузой не буду, — спешу успокоить свою неимущую мать. Как будто я когда-то была. Тот короткий период после развода не в счёт. Тогда я была слишком сильно напугана.