Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 306

— Ты пока не разобралась в себе – это нормально, – заговорила Мэрилин. – Ты еще совсем юная. Живи с нами сколько хочешь. Настраивайся на будущее, но не забывай о прошлом. О том, чем занималась весь этот год. Только с одним условием: больше никакой лжи. Потому что, Грейс, лжецы – несчастны.

Мэрилин раскрыла объятия, не особенно надеясь, что дочь к ней прильнет. А Грейс – прильнула, устроилась под крылышком, как в детстве.

— Мама, я ведь врать не планировала. Просто, знаешь, иногда оно как-то само собой выходит.

Мэрилин опустила веки. Никак не наглядеться на этот молочно-белый пробор в волосах Грейс.

— Да, знаю.

С сухим шорохом раздалась экранная дверь, и появился Дэвид. Грейси, освобождая место на качелях, подтянула колени к груди.

— Насколько сильно нам тревожиться о Грейси? – спросила Мэрилин тем же вечером. Они уже легли. – По десятибалльной шкале?

— Не знаю. На семь баллов, видимо.

— Семь – это многовато.

— Обычный балл – пятерка, так что в заданных обстоятельствах семерка – в самый раз. Просто все относительно.

Накануне, встречая дочь в аэропорту, Дэвид едва не прослезился. Казалось, Грейс уехала из дома сто лет назад, почему же тогда с виду она прежнее дитя – большеглазое, ранимое? Гнев – от младшенькой ведь ничего, кроме правдивости, не требовалось, а она и в этом родителям отказала – сменился в душе Дэвида печалью пополам с тревогой и раздражением средней степени тяжести (эта последняя стала реакцией на просьбу Грейс: раз уж они едут по Маннхейм-роуд, пусть папа остановится в «Джонниз Биф» – очень хочется итальянского фруктового мороженого). Будто Дэвид просто забрал Грейс из школы!

— Только-только я начала расслабляться – и пожалуйста! – вздохнула Мэрилин.

— Гордость предшествует падению[191], – изрек Дэвид.

— Такое чувство, что мы с тобой произвели на свет набор матрешек. Не успеешь руки умыть касательно одной, как вот она, откуда ни возьмись, следующая – со своими проблемами и пачкой «Кэмела».

— Подводные камни высокой рождаемости, милая.

— Ты был прав.

— Спасибо. А насчет чего?

— Ну помнишь, ты говорил, что финиша нам не достичь. Вечно с детьми не одно, так другое.

Несколько минут они молчали. В доме поскрипывало и шуршало; усиливался ветер.

— Я тут подумал… – начал Дэвид.

— Неужели? – Мэрилин улыбнулась, и Дэвид понял, что она очень устала. – И о чем же?

— Раз мы все равно полностью вовлечены в дела и судьбы наших девочек, я решил поговорить с Лизой.

Открывая жене свои идеи, Дэвид всегда волновался. Не из страха подвергнуться критике, а совсем по другой причине. Мэрилин проявляла непомерный энтузиазм ко всему, что бы он ни замыслил. В ее устах и воображении зерно скороспелой мысли прорастало и становилось цветком еще прежде, чем бывал закончен разговор. Когда у жены такое свойство, на попятную не пойдешь. Тут или молчи, или будь готов воплощать идею в жизнь.

— Хочу узнать Лизино мнение насчет няни на осенний семестр.

Мэрилин просияла лицом, схватила Дэвида за руку, прижала к сердцу:

— Ты серьезно?

— Я слыхал, наша соседка – ну, эта дегенератка, у нее еще в ушах шипы вместо сережек – работу подыскивает, – выдал Дэвид.

Мэрилин слегка лягнула его под одеялом:

— Милый, спроси Лизу. Прямо сейчас. Идея блестящая. Позвони ей. Она будет в восторге. Сам знаешь, как ей хочется выйти на работу. Боже, куда твой сотовый подевался?