Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна Страница 32

И поэтому попала точно.

Аделина побледнела не лицом — взглядом. Сама она осталась собранной, но глаза на секунду стали пустыми и очень холодными.

— Я знала только то, что мой сын переживает сложный период.

— И этот сложный период почему-то включал мое выселение из дома.

— Не выселение. Вам предложены условия.

— Условия, которые я не видела до вчерашней ночи.

— Потому что Богдан хотел подать их мягко.

— Подать можно десерт. Развод с подписанными документами подают иначе.

Она откинулась на спинку стула.

— Вы стали говорить фразами Серафимы.

— Нет. Своими. Просто раньше я говорила их про себя.

В этот момент я заметила Богдана.

Он вошел в ресторан быстро, но не настолько, чтобы это выглядело спешкой. Темное пальто, телефон в руке, лицо закрытое. Официант узнал его и тут же шагнул навстречу, но Богдан коротко кивнул и прошел к нашему столику.

Я посмотрела на Аделину.

— Вы пригласили его?

Она не моргнула.

— Нам всем нужно поговорить.

Вот оно.

Семейный совет.

Без лишних людей.

На их территории.

С заранее расставленными ролями.

Я медленно положила салфетку на стол.

Богдан остановился рядом.

— Виолетта.

Серафима в соседнем зале уже поднялась.

Я видела ее краем глаза.

Моя служба эвакуации.

— Я пришла на встречу с вашей матерью, — сказала я Богдану. — Не с вами.

— Это касается нас обоих.

— Тогда надо было спрашивать меня до того, как приходить.

Аделина тихо произнесла:

— Виолетта, не устраивайте сцену.

Я повернулась к ней.

И вдруг поняла, что больше не боюсь этой фразы.

Сцена.

Женщин всегда пугали этим словом, когда они переставали удобно страдать.

Не устраивай сцену.

Не повышай голос.

Не позорься.

Не разрушай.

Не будь такой.

Я встала.

— Сцена — это когда женщину приглашают на разговор, а потом приводят туда мужчину, который уже решил за нее ее жизнь. То, что делаю я, называется уйти.

Богдан смотрел на меня так, будто я ударила его при свидетелях.

— Мы не закончили, — сказал он.

— Нет, Богдан. Это ты не закончил. Я — закончила.

Я взяла сумку.

Аделина поднялась тоже. На ее лице появилась та самая тонкая улыбка, которой она годами поправляла людей без единого грубого слова.

— Женщина должна уходить достойно, Виолетта.

Вот она.

Главная фраза.

Я посмотрела на нее спокойно.

— Женщина должна уходить тогда, когда ей больше нельзя оставаться.

Серафима уже была рядом.

Не вмешивалась. Просто стояла за моим плечом. И этого оказалось достаточно.

Я прошла мимо Богдана.

Он тихо сказал, так, чтобы слышала только я:

— Ты сама все усложняешь.

Я остановилась на полшага.

Раньше эта фраза зацепила бы меня. Я бы подумала: может, правда? Может, можно мягче? Тише? Разумнее? Может, я делаю хуже?

Но за последние часы я услышала слишком много чужих людей, которые говорили мне одно и то же: не подписывать, не оправдываться, не оставаться одной, не путать защиту с войной.

Я повернула голову.

— Нет. Я просто перестала делать вид, что мне не больно, чтобы тебе было удобно.

И вышла из «Лавра» первой.

На улице дождь закончился.

Небо все еще было серым, но в просвете между домами появилась тонкая светлая полоса. Совсем слабая. Почти незаметная.

Серафима шагала рядом, не задавала вопросов и не говорила, какая я молодец.

Спасибо ей за это.

Только у машины она спросила:

— Куда теперь?

Я посмотрела на телефон. Ни одного нового сообщения. Ни от Богдана, ни от Аделины.