Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 32

— Значит, пойду пешком.

Он молчал.

Я почти видела его лицо: сжатые губы, холодные глаза, складка между бровями. Он стоял у двери старой квартиры, куда всегда не хотел приезжать, и не мог заставить меня открыть. Наверное, для Александра это было почти оскорблением физического закона.

— Ты подашь заявление? — спросил он.

— Да.

— Официально?

— Да.

— Через Мокеева?

— Да.

— И что дальше? Будешь делить дом? Деньги? Выставишь меня перед всеми?

— Я буду защищать то, на что имею право.

— Раньше тебе хватало того, что я давал.

Больно.

Но уже не смертельно.

— Раньше я думала, что мне нельзя хотеть большего.

— Большего? — голос его стал резким. — Чего именно? Я обеспечивал тебя, дочь, дом. Ты ни в чем не нуждалась.

— Я нуждалась в уважении.

— Не начинай опять с общих слов.

— Это не общие слова, Александр. Это то, чего невозможно вписать в список имущества.

Он усмехнулся.

— Мокеев хорошо работает.

Я вдруг устала.

Так резко, будто из меня вынули стержень. Спорить с ним можно было бесконечно. Каждый мой ответ превращался в повод доказать, что я говорю чужими словами, неправильно чувствую, преувеличиваю, не понимаю последствий.

Я посмотрела на дверь и поняла, что разговор должен закончиться не тогда, когда Александр согласится, а тогда, когда я решу.

— Я устала, — сказала я. — Разговор окончен.

— Для меня нет.

— А для меня да.

— Маша.

— Уходи.

— Я не уйду, пока ты не откроешь.

Сердце ударило больно.

Вот он. Момент.

Раньше я начала бы искать компромисс. Приоткрыла бы цепочку. Сказала бы: «Только на пять минут». Впустила бы его в прихожую. Потом на кухню. Потом он сел бы за стол, снял пальто, посмотрел бы на старые обои, на мои документы, на меня в свитере. И постепенно снова занял бы все пространство.

Я взяла телефон.

— Тогда я звоню Дмитрию Андреевичу.

За дверью молчание стало злым.

— Ты правда теперь будешь каждый раз звать юриста, когда разговариваешь с мужем?

— Если муж не слышит слово «нет» — да.

Я набрала номер Мокеева.

Александр это услышал.

— Не надо, — сказал он.

Я остановила палец над кнопкой вызова.

— Тогда уходи.

Пауза.

Долгая.

Потом он сказал:

— Ты меня вынуждаешь.

— Нет. Я тебя останавливаю.

Эти слова были не громкими, но после них я почувствовала, как во мне что-то выпрямилось.

Шаги за дверью не двигались.

Я все-таки нажала вызов.

Мокеев ответил быстро:

— Да, Маша?

— Александр Николаевич снова у двери. Я попросила его уйти, он не уходит.

За дверью Александр резко сказал:

— Достаточно.

Я включила громкую связь.

— Александр Николаевич, — голос Мокеева прозвучал спокойно и сухо, — добрый вечер. Прошу вас прекратить давление на мою доверительницу.

— Вы много на себя берете, Дмитрий Андреевич.

— Я выполняю свою работу.

— А я разговариваю с женой.

— Ваша жена попросила вас уйти.

— Вы собираетесь учить меня семейной жизни?

— Нет. Я фиксирую ситуацию. Если вы продолжите находиться у двери против ее воли, мы будем вынуждены рассмотреть дальнейшие меры.

— Какие еще меры?

— Не думаю, что нам нужно доводить до этого сегодня.

Тишина.

Потом Александр сказал мне, не Мокееву:

— Ты пожалеешь, что делаешь из меня врага.

Я закрыла глаза.

Вот она, правда.

Он не хотел быть врагом. Но если я перестаю быть женой, в его мире мне почти не остается другой роли.

— Я не делаю из тебя врага, — сказала я. — Я делаю из себя человека.