Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 33

За дверью послышалось движение.

Шаг назад.

Еще один.

— Хорошо, — произнес Александр. — Заявление подавай. Посмотрим, как далеко ты готова зайти.

— До конца, — ответила я.

Не знаю, откуда взялись эти слова.

Может быть, из усталости.

Может быть, из страха, который наконец понял, что отступать ему некуда.

Александр ничего не сказал.

Шаги пошли вниз.

На этот раз он не задержался на площадке. Не стоял, не ждал, не давил молчанием. Просто спустился. Дверь подъезда хлопнула глухо, окончательно.

Я все еще держала телефон.

— Он ушел, — сказала я.

— Вы в порядке? — спросил Мокеев.

Я посмотрела на дверь. Новый замок. Новая цепочка. Бордовый шарф, лежащий на коврике снаружи.

— Нет, — честно ответила я. — Но дверь закрыта.

— Сейчас этого достаточно.

Я опустила телефон и еще долго стояла в прихожей.

Потом открыла дверь на цепочке, просунула руку и забрала шарф. Александр аккуратно сложил его на коврик. Даже в злости он умел быть аккуратным. Это почему-то снова укололо сильнее, чем его угрозы.

Я закрыла дверь.

Заперла замок.

Шарф положила на тумбу.

Он пах домом. Моими духами, древесным ароматом шкафа и едва уловимо — Александром. Его одеколоном, холодным, строгим, знакомым до боли.

Я прижала шарф к себе и почти сразу отложила.

Нельзя лечить рану тем, что ее открывает.

На кухне я достала блокнот и открыла чистую страницу.

Вверху написала:

«Что я должна помнить, когда захочу вернуться».

Рука дрожала, но я продолжила.

Он не спросил, как мне было больно.

Он назвал мою боль смешной.

Он сказал, что я не выдержу.

Он использует Олесю, даже если не признает этого.

Он хочет вернуть порядок, а не меня.

Я смотрела на эти строки долго.

Потом добавила последнюю:

Дверь осталась закрытой. Значит, я могу.

Утром я поехала к Мокееву подписывать документы.

На этот раз перед дверью его офиса я почти не остановилась. Страх был рядом, да. Он шел со мной от подъезда до остановки, садился рядом в автобусе, стоял у плеча на лестнице. Но теперь у него уже не было прежней власти.

Дмитрий Андреевич встретил меня без лишних вопросов. На столе лежали подготовленные бумаги.

— Прочитайте внимательно, — сказал он. — Не спешите.

Я читала.

Формулировки были сухие, официальные. Истец. Ответчик. Брак. Дата регистрации. Просьба о расторжении. Совместная жизнь не сложилась. Сохранение семьи невозможно.

Сохранение семьи невозможно.

Вот как государство называло двадцать лет любви, терпения, обид, приемов, молчания, дочериных рисунков на холодильнике, чужой женщины у камина и кольца в бокале.

Сухо.

Почти милосердно.

Я взяла ручку.

На секунду пальцы отказались слушаться.

Перед глазами снова возник Александр за дверью.

«Ты не выдержишь».

Я подписала.

Мария Сергеевна Царева.

Подпись вышла неровной, но разборчивой.

Мокеев забрал документ, проверил и положил в папку.

— Все. Начинаем официально.

Я кивнула.

Ничего не произошло.

Потолок не рухнул. Телефон не зазвонил в ту же секунду. Дверь не распахнулась. Александр не появился из стены, чтобы отменить мою подпись.

Просто одна женщина поставила имя под решением, к которому шла двадцать лет, сама того не зная.

Когда я вышла на улицу, было холодно и солнечно. После двух дней дождя свет казался почти неправильным. Лужи блестели. На карнизе сидел голубь, нахохлившись, как старый чиновник. Люди спешили мимо с кофе, пакетами, зонтами, сумками.