Опальная княжна Тридевятого царства - Кристина Миляева Страница 33

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Нет-нет-нет-нет-нет. Этого не может быть. Это какой-то дурной сон.

Я бросила окровавленный артефакт, как раскалённый уголь, и побежала. Не знаю куда. Просто бежать. Внутри мельницы, в самой её глубине, была ещё одна маленькая комнатушка, когда-то, видимо, служившая спальней мельника. Я влетела туда, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа как осиновый лист на зимнем ветру.

Снаружи послышались приглушённые звуки: стражники аккуратно, с благоговением подняли тело своего господина и понесли его, что-то бормоча себе под нос с этими же идиотскими, благоговейными интонациями. Потом, словно специально, чтобы добить меня окончательно, зазвучала… лютня? Какой-то тип, видимо, придворный музыкант или просто ещё один фанатик, запел заунывную, протяжную песню о «любви, что сильнее смерти» и «тёмной владычице его сердца».

Это был уже полный, финальный, абсолютный сюр. Абсолютный, окончательный и бесповоротный. Трагифарс на костях.

Кот, ловко проскользнувший в щель под дверью, смотрел на меня с немым, но красноречивым вопросом.

— Они хотят сделать меня королевой, рыжий! — зашипела я ему, схватившись за голову. — Из-за того, что я прикончила этого придурка! Они думают, что это был священный ритуал! У них, видите ли, такой культ! Культ смерти и любви! Идиоты! Все поголовно идиоты!

Кот, оценив обстановку, прыгнул на запылённую, продавленную кровать в углу и уселся, обвив хвостом лапы, приняв позу древнего сфинкса, внемлющего глупостям смертных.

— Нет! — я заломила руки, начала метаться по крошечной комнатёнке. — Я не могу! Я не хочу! Я просто хочу домой! На свою кривую, скрипучую кровать в общежитии,к своим пыльным книгам, к своим сложным, но таким понятным экзаменам по некромантии! Я не хочу править каким-то Тричетвёртым царством! Я даже не знаю, где оно, на какой карте искать! Я не хочу отвечать за народ, который с восторгом принимает правительниц, убивающих их принцев каменными членами!

Серенада под окном набирала силу и пафос. Певец, видимо, входил во вкус, вдохновлённый «великим» событием.

«…и я отдам тебе не только сердце, но и трон, о, моя мрачная, прекрасная роза!..» — выводил он на жалостливом, визгливом языке.

— Да заткнись ты! — дико крикнула я в стену, заткнув уши руками.

Пение на мгновение стихло, вняв моему требованию, но затем возобновилось с новой, удвоенной силой и проникновенностью. Видимо, он воспринял это как одобрение, как страстную реакцию на своё творчество.

Я с диким взглядом оглядела комнату в поисках орудия возмездия. В углу, на груде хлама, лежала старая, ржавая, увесистая сковорода с отломанной ручкой. Идея приложить ею по голове незадачливого певца была настолько соблазнительной, так соответствовала моему внутреннему состоянию, что я сделала шаг в ту сторону, уже представляя, как она со звоном ударяется о его поэтический череп.

Но потом остановилась. Руки бессильно опустились. Всё это было слишком утомительно. Слишком безнадёжно. Слишком глупо. Бесконечная борьба с ветряными мельницами абсурда.

— А пошло оно всё, — устало, почти беззвучно прошептала я, ощущая, как накатывает чудовищная, всепоглощающая усталость. — Всем этим принцам, царствам, тёмным владычицам и идиотским серенадам. Я пас. Сдаюсь.