Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 33

Женское ущемленное достоинство просыпалось в ней все сильнее, и ни о чем уже не могла думать, только о том, чтобы…

Чтобы что? Она и сама не могла ответить на этот вопрос. Чтобы соблазнить? Чтобы он разглядел ее наконец? Чтобы понял, как она его любит?

Нет, так с ума можно сойти. А может, прямо ему сказать: «Я вас люблю? Не могу больше жить с этим. Сделайте со мной хоть что-нибудь, ради бога»?

В тот день, придя утром на работу и сев за свой секретарский стол, она поняла: сегодня должно что-то произойти. Решающее что-то. Сокровенное. Потому что дальше так продолжаться не может!

Но день шел, и ничего не происходило. Все было как обычно. Бумаги, звонки, суета… Только Володя опять заметил, что с ней происходит что-то неладное, спросил тихо:

— Что, совсем тебе невмоготу, да? Сочувствую. Со мной тоже однажды такое было. Возил я одну женщину, большую начальницу…

— Мне не интересно, что там с тобой было, понятно? И отстань от меня уже! Чего ты все время в приемной ошиваешься? Иди отсюда!

— Ну-ну! Давай страдай дальше, мне-то что. Я ж, наоборот, как лучше хотел, так жалко тебя стало.

Володя ушел, а она испугалась вдруг. Неужели не только Володя, а и все кругом замечают, что с ней происходит? И Мария Сергеевна тоже это заметила?

Остаток дня она просидела за своим столом, сложив перед собой руки, как школьница. И пора уже было домой собираться, но вдруг Иван Васильевич вышел из своего кабинета, встал около ее стола, проговорил устало:

— Машенька, можно вас попросить? Вы не могли бы немного задержаться, выручить меня?

— Да, конечно. А что нужно делать? – спросила с бьющимся сердцем.

— Да надо срочный документ напечатать. Утром мне надо с ним в Госимущество идти, а там страниц пять. И Мария Сергеевна, как назло, в командировке. И в бухгалтерии уже никого нет.

— Конечно! Конечно, я напечатаю, Иван Васильевич! Я сегодня никуда не тороплюсь, я свободна!

— Тогда давайте в моем кабинете усядемся, у меня там все бумаги. Я буду компилировать на ходу и вам диктовать. Я думаю, часа за два справимся!

— Конечно, справимся!

— Тогда идемте.

Она уселась за его компьютер, а он принялся диктовать, хватая разные папки и выискивая в них нужные документы. Примерно через час он остановился, глянул на нее пристально. Вид у него был утомленный.

— Вы не устали, Машенька? Я не быстро диктую?

— Нет, нормально. А вы не устали? Хотите, я кофе принесу?

— Нет, я лучше коньяку выпью. Вы не возражаете? Голова сегодня очень болит, немного взбодриться надо.

— Так вы же за рулем, Иван Васильевич, Володю ведь домой отпустили.

— Ничего, я такси вызову. И вас тоже на такси отвезу, не волнуйтесь.

— Да я и не волнуюсь. Только вы и мне коньяку дайте, у меня тоже голова болит.

Он хмыкнул, глянул на нее озадаченно:

— Вы пьете коньяк, Машенька? А мама вам разрешает?

— Я же не ребенок, Иван Васильевич, что вы, я взрослый человек.

— Ну что ж, если взрослый, тогда я вам чуть-чуть налью. Иначе вдруг маме нажалуетесь, что я вас спаиваю.

От коньяка у нее сразу закружилась голова, хотя и выпила самую капельку. И вместе с этим головокружением пришла и смелость, и решительность. Глянула ему прямо в глаза – пристально, даже отчаянно, проговорила тихо:

— Я вас люблю, Иван Васильевич. Я вас давно уже люблю, а вы ничего не видите, не замечаете. А я так не могу больше, не могу, правда. Ну почему, почему…