Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 34

И заплакала, некрасиво растягивая рот и утирая слезы ладошками. Понимала, что размазывает по щекам черные разводы туши и выглядит ужасно глупо, но ничего с собой не могла поделать. Вместе с признанием вырвалось наружу давно сдерживаемое отчаяние, и было уже все равно, что он подумает и что скажет. Главное, что призналась наконец! А там будь что будет.

Он поначалу растерялся, смотрел с удивленным испугом. Потом принялся успокаивать и даже протянул руку, погладил ее по голове, как ребенка:

— Ну что вы, Машенька, не надо, что вы. Вам все это показалось, наверное! Сами себе нафантазировали. Я знаю, так бывает в юности. Не надо плакать, перестаньте. Давайте я вам воды принесу?

— Не надо воды, – замотала она головой, еще пуще уливаясь слезами. – Все это правда, я вас люблю. Я ж в этом не виновата! Я жить больше так не могу, я умру…

— Ну не пугайте меня, Машенька, успокойтесь, пожалуйста. Это, наверное, коньяк на вас так подействовал! Взяли и придумали себе. Ну что вы, зачем это все?

В его голосе уже слышалась досада, и она быстро уловила эту ноту, перестала рыдать, посмотрела на него виновато. Пожала плечами, проговорила тихо:

— Извините меня. Я и впрямь что-то не так делаю. Извините.

— Конечно, это все неправда, Машенька! Вы сами себе все придумали! Ну какой из меня герой-любовник, смешно же? Я ведь старый для вас! Ну все, успокойтесь. Давайте будем считать, что вы ничего такого не говорили, а я ничего не слышал. Хотите, я вас домой отвезу?

— Нет, но как же домой… А документы?

— Да черт с ними, с документами! Сам все сделаю! Завтра приду пораньше и сделаю! Вставайте, домой поедем, я такси вызову, провожу.

— Да я сама, не надо!

— Нет-нет, я не отпущу вас одну в таком состоянии. Мало ли что может с вами случиться!

В такси она вдруг опомнилась: он что же, от нее отказался? Отделаться от нее решил? А как же она теперь? Что ей делать со своей любовью? Она так и останется неприкаянно безответной?

Повернулась к нему, быстро обняла за шею, неловко потянулась губами к его губам. Он осторожно, но властно отнял от себя ее руки, проговорил чуть виновато:

— Машенька, так нельзя! Мы же с тобой уже все решили! Тебе просто показалось. Почудилось. Так нельзя!

Он проводил ее до подъезда, развернулся, быстро шагнул обратно к такси. Будто сбегал. Будто боялся ее. А может, она ему просто надоела? Работы невпроворот, а тут еще пришлось слезы утирать и выслушивать ее ненужные признания?

Дома она долго рыдала, упав на кровать и уткнув лицо в подушку. Мама суетилась возле нее, взмахивала руками, словно наседка крыльями:

— Да что ж это, господи! Что с тобой, доченька, скажи мне! Кто тебя обидел? Ты только скажи, я мигом пойду разберусь.

— С чем ты разберешься, мам? Ну с чем? Я что, прошу тебя о чем-то? Отстань от меня, пожалуйста!

Вскоре ее рыдания переросли в истерику, и мама совсем испугалась, проговорила решительно:

— Ну все, я звоню в скорую, если не скажешь, что случилось!

— Не надо! Не надо никуда звонить! – прокричала она, продолжая трястись в рыданиях. – Никто меня не обидел, я сама наделала глупостей. Теперь он меня вообще уволит. И я больше не увижу его никогда.

— Да кого его-то? Кто тебя уволит? Объясни толком!

— Иван… Иван Васильевич…

— Начальник твой, что ли? А почему он тебя уволит? Что ты такого сделала, объясни?