Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина Страница 35

Мы прошли порог легко, обойдя по краю опасные моменты. Шумела река, ледяные брызги били в лицо, ребята на берегу кричали что-то, подбадривая свою подругу. Причаливая, я думал, что увижу слезы в ее глазах, и даже мысленно подобрался, готовый к истерике. Но ее не последовало.

Алиса выбралась на берег, запыхавшаяся и румяная. Ее слегка потряхивало от пережитого приключения и адреналина, глаза блестели, а дыхание сбилось.

Я молча ждал, удерживая ее руку в своей, боялся спугнуть крошечный, еще только зарождающийся огонек того, что скучные люди зовут безбашенностью и дурью.

Плохо понимая, что я делаю, я поднес к губам ее ледяную ладошку и поцеловал, коснулся губами каждого пальчика, подул, согревая своим дыханием.

Алиса резко вздохнула, но руки не отняла. Не смея поднять на нее взгляд, забив на то, что на нас все смотрят, я потянул ее на себя и обнял за плечи, в душе проклиная спасательные жилеты, из-за которых приходилось соблюдать дистанцию. Я хотел прижать ее к себе, встряхнуть, заставить сказать хотя бы слово.

Злость, слезы, обвинения и страх – я был готов ко всему, только не к этой дрожащей покорности. От мысли, что я мог ее напугать, внезапно пересохло во рту, а сердце ушло в пятки.

И вот в тот момент, когда я уже был готов сдаться и умолять девушку о прощении, одновременно отбиваясь от нападок разъяренной Кати, Алиса подняла на меня немного шальные от адреналина глаза и прошептала:

— Еще…

Я засмеялся и подхватил ее под мышки, закружил, не обращая внимания на скользкие камни под ногами, на неудобные спасжилеты, улюлюканья парней и лай чудовища. И Алиса хохотала вместе со мной до тех пор, пока я не поставил ее на землю и неуклюже попытался прижать девушку к себе.

Только тогда она отпрянула и внезапно стала неприступной. Я позволил себе легкую ухмылку, специально игнорируя ее смятение, и протянул весло.

Произнес хрипло:

— Ваше желание – для меня закон.

Она покраснела до кончиков волос. И снова закусила в смятении нижнюю губу. Тогда я не удержался и протянул руку, осторожно стирая с девичьей щеки речные брызги.

А может это были слезы.

Мы прошли порог еще три раза, и я позволил Алисе везти. Страхующая нас Катя только осуждающе качала головой, когда я снова и снова поднимал байдарку на старт. Я знал, что увлекся. Знал, что позволил чужим эмоциям взять верх. Но я не мог остановиться. Я грелся в обжигающих потоках энергии Алисы, ее азарта, ее отчаянной решимости.

Я пытался насытиться ее.

И никак не мог остановиться.

В то утро стоял трескучий мороз.

Высоко в горах солнце светило особенно ярко. И грело, несмотря на февраль.

Студенческие каникулы уже закончились, и на горнолыжных склонах было пустынно. Но Мика упорно поднималась все выше и выше.

И я, охваченный ее азартом, следовал за ней. К самой вершине. Туда, где снег был девственно белым, а воздух мерцающе звонким.

Высоты она не боялась.

Так же как не боялась скорости и ветра.

Мне было хорошо рядом с ней.

Легко.

Свободно.

Волшебно.

Я чувствовал, что могу положить к ее ногам весь мир и даже чуточку больше.

Чувство бесконечной свободы и силы опьяняло.

Я гнался за ней, упиваясь азартом погони, отлично зная, что в конце меня ждет награда.

Адреналин выжигал кровь.

А я несся вперед, способный думать только о том, как поймать бесстрашную девчонку.