Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина Страница 36

Пока не увидел ярко-розовый сноуборд на белоснежном снегу далеко внизу.

— Так, Ремизов, хватит! Причаливай и на берег! – крикнула Шарапова, и я вздрогнул, нехотя возвращаясь в реальность. – Мальчики, не расслабляться! Лодки тащим наверх. Потом все остальное. Девочки, не забываем весла!

Я плавно подошел к берегу. Алиса выбралась из байдарки следом за мной, поскользнулась и неловко плюхнулась в воду.

Посмотрела на меня чуть обиженно. Я подал ей руку и дернул вверх, заставляя подняться.

Девчонка неуклюже переступила с ноги на ногу и обхватила себя за плечи.

— Холодно? – спросил я. – Давай бегом переодеваться. Простудишься еще!

— А ты?

— Байдарки проверю и иду.

— Я п-помогу, – предложила Алиса.

Губы у нее были синие-синие, и я рявкнул:

— В лагерь! Живо!

Она насупилась, но спорить не стала.

На то, чтобы вытащить байдарку из воды, обсушить и поднять к стоянке, ушло минут десять. В промокшей насквозь одежде было неуютно и зябко. Я наскоро проверил все суда и почти бегом направился к своей палатке. Ребята уже разожгли костер. Девушки, кутаясь в сухие флиски, грелись у огня. Чудовище самозабвенно грыз палку, но, завидев меня, бросил свое занятие и засеменил следом, видимо, в надежде выпросить вкусняшку.

Алиса скользнула по мне взглядом и вдруг залилась румянцем. В груди почему-то стало тесно.

Я наскоро переоделся в сухое, натянул теплые носки и кеды. Порывшись в рюкзаке, нашел пакет с сушками, одну сгрыз сам, запив водой из фляги, вторую бросил мопсу. Упал на спальник спиной и уставился в потолок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Да что со мной такое?!

Нужно было выбираться из своего укрытия, но попадаться Алисе на глаза отчаянно не хотелось. И одновременно хотелось схватить ее в охапку, усадить к себе на колени и больше никогда не отпускать.

— Стареешь, Ремизов! – прошептал я. – Теряешь хватку. Домашняя девочка Алиса тебе не по зубам.

Мопс посмотрел на меня немигающим взглядом бусинок-глаз, оглушительно чихнул и заскулил:

— Свят, прекрати мучить собаку! – донесся снаружи Катин голос. – Ты рискуешь остаться без ужина, капитан!

Пришлось снова идти к людям.

Ужин прошел на удивление тихо. Все-таки все прилично вымотались за последние дни и от общения тоже устали. Никита безропотно съел свою порцию картошки с тушенкой, а сухарь отдал чудовищу. Пока мопс хрустел полученным угощением, мальчик прижался к боку Ирины и уснул. Анатолий хотел отнести его в палатку, но Катя сказала:

— Еще успеете. Пусть отдохнет, и у костра теплее.

Федосеев-старший нехотя согласился.

Я грел руки о горячую кружку и, прикрыв глаза, сквозь высокое пламя смотрел на Алису. Девушка выглядела сонной. Она положила голову Еве на плечо и внимательно слушала Сашу Петрова.

Я с трудом подавил колкое недовольство, допил чай и поднялся. Воланчик дохрустел сухарем и кинулся ко мне.

— Составить вам компанию? – спросила Катя.

— Мы недалеко, – заметил я.

— Мне несложно.

Я пожал плечами.

Спускаться к реке мы не стали. Наоборот, пошли вглубь соснового бора, чтобы заодно проверить наличие соседей. Чуть дальше от реки была оборудована еще одна стоянка. Но она оказалась пустой.

— Свят… – позвала подруга.

— Что? – спросил я и уселся на поваленное бревно, готовый слушать нотации.

— Я знаю, не мое это дело…