Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 35

— Месть — это когда ты используешь молчание, чтобы причинить боль. Сейчас ты берешь паузу, чтобы не отдать управление своей жизнью человеку, который привык управлять. Это другое.

— Он отец.

— Он отец. И ты скажешь ему. Но сначала поймешь, что хочешь сказать, а не только чего боишься услышать.

Я посмотрела в окно. У входа в клинику мужчина помогал жене спуститься по ступенькам. Она смеялась, придерживая его за рукав. Обычная, ничем не примечательная сцена. И от нее стало больно.

Я не знала, будет ли у нас с Демьяном когда-нибудь такая простота.

— Поедем в офис? — спросила Мира.

— Нет. Сначала в фонд.

Она повернулась ко мне.

— Еся.

— Эльвира написала, что архив будут чистить сегодня. Если мы отправим еще один запрос и сядем ждать, завтра там будут аккуратные папки без единого лишнего листа. Я знаю, как это делается. Не уголовно, не с дымом из окон. Просто заменят черновые версии на финальные, перепишут реестр, скажут, что я ошиблась от волнения.

— Именно поэтому нельзя идти туда одной и нельзя брать документы без фиксации.

— Я не предлагаю воровать папки. Я предлагаю прийти в фонд как куратор попечительского совета и запросить доступ к архиву. Официально. При тебе.

Мира молчала. Я видела, как она оценивает риски.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но правила такие. Мы ничего не выносим без отметки. Все фотографируем только там, где у тебя есть право доступа. Если нас не пускают, фиксируем отказ. Если появляется Тарханцев или кто-то из людей Демьяна, разговор веду я, а ты не подписываешь ни одного листа, даже если на нем будет написано «получила кофе».

— Принято.

— И еще одно. Если тебе станет плохо, мы уходим. Не обсуждаем героизм, не спорим, не доказываем миру, что беременная женщина может вынести все.

Слово «беременная» прозвучало вслух впервые после клиники.

Я закрыла глаза на секунду.

— Хорошо.

Фонд «Северная линия» занимал три комнаты в административном здании рядом с центром «Гранит». Формально он был независимым, но все знали, откуда у него помещения, связи, доноры и уважение на официальных мероприятиях. Когда-то я гордилась этим. Мне казалось, что статус Демьяна помогает делать хорошее быстрее: выбивать квоты, договариваться с клиниками, доставать оборудование, находить специалистов.

Теперь я понимала: там, где все слишком быстро открывает двери перед фамилией генерала, так же быстро могут закрыть дверь перед его женой, если она перестала быть удобной.

На входе меня узнала администратор Лиза. Молодая, с аккуратной стрижкой и вечной чашкой кофе у компьютера. Обычно она улыбалась мне искренне, даже немного смущенно. Сегодня улыбка получилась испуганной.

— Есения Павловна, здравствуйте. Вас не ждали.

— Я без записи. Мне нужен доступ к архиву по проекту восстановительного модуля и ко всем договорам с «Северным контуром».

Лиза посмотрела на Миру.

— А это...

— Мой адвокат, Мирослава Баженова. Она присутствует при работе с документами, где стоит моя подпись.

— Я сейчас уточню у Эльвиры Андреевны.

Она потянулась к телефону, но я положила ладонь на стойку.

— Не нужно уточнять. Я сама к ней зайду.

Лиза побледнела еще сильнее.

— Есения Павловна, она просила сегодня никого не пускать. У нее отчетность, проверка, бухгалтерия...

— Лиза, я не гость. Я куратор попечительского совета. Вчера мне стало известно, что в документах фонда есть платежи, которых я не согласовывала. Если сейчас вы будете препятствовать доступу, Мирослава оформит это письменно. Я не хочу создавать вам проблемы, но и делать вид, что меня можно остановить у стойки, больше не буду.