Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 36

— Да черт бы побрал этого начальника, Свет! Сам же довел мою девочку до такого состояния, а теперь спрашивает, видите ли! Болеет она, плохо ей совсем!

— Как он ее довел? Мне Татьяна ничего такого не говорила.

Поняв, что сболтнула лишнее, мама быстро свернула разговор, сославшись на занятость. И сама себя потом долго ругала: кто ее за язык-то тянул? Теперь Света с Татьяной непременно станут гадать, что же такое произошло между Машенькой и начальником, и наворотят в своих домыслах бог знает чего! Но что теперь делать? Слово не воробей.

Мама была на работе, когда кто-то робко позвонил в дверь. Машенька с трудом поднялась, открыла.

За порогом стоял Иван Васильевич, держал в руках большой букет белых роз. Улыбался виновато. Она смотрела на него как на привидение и даже ладонью слегка перед собой махнула, будто хотела отогнать – сгинь, мол.

— Машенька, здравствуй. Прости, что я вот так, без звонка. Мне сказали, что ты очень больна. Это из-за меня, да? Я был груб с тобой? Ты переживаешь, что я будто отверг тебя?

Она стояла, молчала, словно не слышала, что он ей говорит. Веки ее были опущены, как у больной птицы, и лишь пальцы слегка дрожали, перебирая ворот халатика.

Потом повернулась, ушла в комнату, так ничего и не сказав. Иван Васильевич перешагнул порог, огляделся, досадливо бросил цветы на тумбочку в прихожей, снял ботинки, последовал за ней в комнату.

Машенька сидела на диване, лицо ее по-прежнему было непроницаемым. Потом вдруг спросила тихо:

— Вы чаю хотите? Я пойду на кухню чайник поставлю.

— Не надо чая, Машенька. Я на минуту зашел. Просто, понимаешь, как-то на душе маетно: взял и обидел тебя. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел. Надо было помягче как-то, все объяснить надо было, а я взял и обидел! Ты как себя чувствуешь, Машенька? Плохо тебе, да?

— Нет, Иван Васильевич, все хорошо. Вы пришли, и мне уже хорошо. И еще… Вы посидите со мной немного. Пожалуйста, не уходите.

Она слышала, как жалобно звучит ее голос, и сама себе удивлялась: откуда такая смелость взялась? Еще и ладошкой похлопала по дивану, указывая ему место рядом с собой. И улыбнулась наивно, по-детски. Так больной ребенок просит встревоженную его состоянием мать: посиди со мной. И разве мать откажет ему в этом?

Он сел осторожно рядом, протянул руку, неловко заправил прядку волос ей за ухо. Она схватила его ладонь, поднесла ко рту, закрыла глаза, вздохнула коротко и выгнулась всем телом, как кошка, которая ластится под ладонью хозяина, и провела его ладонью по шее, по плечу, будто требуя продолжения этой ласки – еще, еще!

Он не сопротивлялся. Тем более что она успела обвить его шею руками, дышала отрывисто, быстро целуя в щеки, в губы.

Если бы кто сейчас ей сказал, что она сама соблазнила Ивана Васильевича, она б не поверила. Не было у нее такой коварной мысли – соблазнить. Нет, она просто спасалась. Женская суть ее, любовь ее этого требовала. Это любовь руководила стремительным процессом соблазнения – на подсознательном уровне. Или сейчас, или никогда.

И он не устоял, конечно же. Подхватил ее на руки, понес в спальню. Будто знал, где эта самая спальня, то есть ее девичья комнатка с узкой тахтой. И не понимал уже ничего, и не помнил себя.

Потом, когда она лежала на спине, закрыв глаза и улыбаясь счастливо, он проговорил тихо и покаянно: