Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 37

— Что ж ты, глупая моя девочка, что ж ты не сказала мне ничего?

— О чем? Что ты у меня первый? А как могло быть по-другому, если я только тебя люблю, одного на всю жизнь?

— Ты опять все придумываешь, Машенька. У тебя столько всего еще в жизни будет, что ты…

— Ничего у меня не будет. То есть никого не будет, только ты. Я знаю. Я тебя одного буду любить всегда.

Он вздохнул, глянул на нее с нежной улыбкой, провел рукой по ее щеке, по плечу, сдул губами легкую прядку со лба. Произнес чуть виновато и чуть обреченно:

— Что же мне теперь с тобой делать, а?

— Ты хочешь сказать, что мне нельзя тебя любить, да? Что ты женат? Что все это нехорошо, неправильно? Да ты не бойся, что ты. Я никак себя не выдам, все будет по-прежнему. То есть на работе будет по-прежнему. Ведь никто не может нам запретить иногда быть рядом, любить.

Он хотел возразить что-то, но она перебила его торопливо:

— Тебе уходить пора. Вот-вот мама должна прийти. Она в это время обычно с работы отпрашивается, чтобы посмотреть, как я тут. Я же болею.

— А ты больной совсем уже не выглядишь! – быстро проговорил он, подскакивая с тахты и торопливо одеваясь. – Вон какой румянец появился на щечках! И глаза блестят.

— Так ты меня вылечил! Я теперь счастлива и здорова! И завтра на работу приду!

— Ну зачем торопиться…

— Нет! Я приду! Хотя бы для того, чтобы тебя увидеть! Мне все время теперь нужно тебя видеть, чтобы жить.

Он глянул на нее виновато и даже немного испуганно. И заторопился уйти. А Машенька принялась кружить по квартире, раскрыв руки – летела, как птица! Уже свободная! И пусть у него виноватый вид и немного испуганный! Его же тоже понять можно – так быстро все случилось, а он и понять ничего не успел. А теперь уже поздно, поздно! Теперь она его уже не отпустит.

Эту виноватость в его взгляде она увидела сразу, как только пришла на следующий день на работу. И снова внутри разлилось ощущение сладкой власти над ним. Не зря же говорят, что на чувстве вины можно держать человека, как бабочку на игле. И уже отследив, что Мария Сергеевна вышла из офиса по делам, смело входила к нему, закрывала дверь на ключ и улыбалась победно – хоть и немного, но время для любви у них есть.

И знала, что в этот момент она очень красива. Любима. Желанна. Видела по его глазам, как сильно желанна. И думать не хотела о том, что для любого мужчины желать – это не обещать вечной любви, хоть и присутствует в этом желании малая толика виноватости.

Через три месяца она узнала, что беременна. И не испугалась ничуть. Значит, так должно было случиться, это судьба! А как эту судьбу разрешить – пусть об этом отец ребенка думает! Надо ему быстрее все рассказать.

Реакция его и удивила ее, и расстроила. Думала, обрадуется, а он просто озадачился сильно. Она даже произнесла с укором:

— Ты что, это же твой ребенок. Ты не рад, что ли?

— Я рад, Машенька. Я рад. Я просто думаю, что теперь будет.

— Ты боишься, что Мария Сергеевна узнает, да?

— Боюсь. Если честно, очень боюсь. Понимаешь, я так не умею. Трудно мне все это, Машенька. Раздваиваться трудно. Все время чувствую себя подлецом каким-то. И перед ней, и перед тобой. Не моя это роль, совсем не моя.

— Ну так уйди от нее, женись на мне! И не будешь больше раздваиваться! – простодушно заявила она, пожимая плечами.