Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 36

— Ладно. Вылей. Но без генеральной уборки чужой жизни.

Чужой жизни.

Алина вылила воду, выбросила тюльпаны в мусор, вымыла вазу. Потом поставила ее сушиться на полотенце и только тогда поняла, что полотенце тоже выбрала она. Льняное, серое, слишком дорогое для кухонного полотенца, но красиво держало форму.

Она положила его на край мойки и вышла.

— Все, — сказала она. — Больше ничего не трогаю.

Марина посмотрела на кухню.

— Хорошо. Потому что если ты начнешь протирать столешницу, я вызову экзорциста.

Сначала они пошли в спальню.

Алина открыла шкаф и увидела свои платья.

Они висели ровно, по цветам, как раньше: черное к черному, светлое к светлому, вечерние в отдельной секции. Пахло саше с кедром и ее духами. На нижней полке стояли коробки с обувью, на верхней — сумки в тканевых чехлах. Все было на месте.

Ее жизнь оказалась очень хорошо организована для жизни, которую у нее забрали.

— Берем все? — спросила Марина.

— Нет. Только нужное.

— Ты сейчас начнешь выбирать, какая версия тебя еще имеет право на существование. Не надо. Берем все, что помещается.

— Все не поместится.

— Тогда сначала практичное. Потом красивое. Потом то, что бесит Артема.

— Марин.

— Что? У меня система.

Они начали складывать одежду.

Неаккуратно. Ника была права: если развешивать по воспоминаниям, можно умереть у шкафа. Марина снимала вещи с плечиков и передавала Алине. Алина складывала в чемодан и сумки. Джинсы, свитеры, белье, домашние штаны, кроссовки, две блузки для бюро, черное платье, которое она так и не надела на разводные поминки, как называла его про себя.

Потом рука наткнулась на зеленое платье.

То самое, с годовщины.

Алина достала его.

Ткань была мягкая, тяжелая, красиво ложилась в руке. Она купила его в сентябре, привезла домой, спрятала в шкаф и в день годовщины надела за два часа до ужина. Артем написал в девять, что встреча затянулась. В десять она еще сидела на кухне в этом платье и листала телефон. В одиннадцать сняла. На следующий день он сказал: «Прости, сложный день». Она ответила: «Ничего».

Ничего.

Самое удобное слово в браке.

— Али? — Марина стояла рядом.

— Не знаю, брать или нет.

— Платье хорошее?

— Да.

— Тогда брать. Историю потом отстираешь. Или не отстираешь и продашь. Но оставлять ему платье нельзя. Он его даже не видел.

Алина усмехнулась.

— Именно.

Она положила платье в сумку.

Потом пошла в ванную.

Там все было сложнее.

Ванная была местом, где брак распадался не документами, а щетками. Его зубная щетка в стакане. Ее — рядом. Его бритва. Ее крем. Его парфюм. Ее ватные диски. Два халата на крючках. Пустая упаковка от пластыря в ящике, потому что Артем порезался на прошлой неделе и не выбросил.

Алина достала косметику, щетку, кремы, шампунь, фен. Потом открыла ящик с лекарствами.

Таблетки от головы Артема. Капли для глаз Артема. Витамины, которые он забывал пить, если она не ставила банку рядом с кофемашиной.

Она закрыла ящик.

— Не твое, — сказала сама себе.

— Что? — крикнула Марина из спальни.

— Ничего.

Она забрала только свои лекарства.

В кабинете было труднее всего.

Не из-за Артема. Из-за себя.

Ее старые папки стояли в нижнем шкафу, за коробкой с елочными игрушками и ненужным принтером. Она сама их туда поставила три года назад, когда освобождала полку под документы компании. Тогда подумала: ничего, мои пока полежат здесь. Все равно я к ним не обращаюсь.