Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 37

— Но сказал.

Он замолчал.

Раньше на этом месте он бы спорил. Доказывал, уточнял, обесценивал. Сейчас молчал — и, кажется, слышал.

Мне было страшно от этого не меньше, чем от его давления.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— В смысле?

— С беременностью.

Я застыла.

— Ты сейчас серьезно?

Он побледнел.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Где ты будешь наблюдаться. Где жить. Какая помощь тебе нужна. Что сказал врач. Есть ли риски.

Я медленно выдохнула.

— Нужно было начать с последнего.

— Я понимаю.

— Не уверена.

— Вера.

— Врач сказал, что пока все хорошо. Срок маленький. Через неделю повторный прием. Мне нужно меньше нервничать, нормально есть и отдыхать.

Он слушал так внимательно, будто каждое слово записывал внутри.

— Я хочу оплатить клинику.

— Нет.

— Вера.

— Нет.

— Это не контроль. Это медицинские расходы.

— У меня есть деньги.

— Откуда?

Я посмотрела на него.

Он сразу понял.

— Прости.

— Ты даже не замечаешь, как звучишь.

— Замечаю. Поздно, но замечаю.

Я отвернулась.

За окном шел дождь. Снова. В этом городе, кажется, разводы и беременности должны были происходить именно под дождем, чтобы никто не видел слез.

— Я могу хотя бы знать врача? — спросил Артем.

— Зачем?

— Чтобы понимать, что ты в надежных руках.

— Я в надежных руках.

— Я не сомневаюсь в твоем выборе.

— Сомневаешься. Просто стараешься сформулировать красиво.

Он сжал губы, но не стал спорить.

— Хорошо. Тогда скажи, что тебе нужно.

Я устало посмотрела на него.

— Пространство.

— Что это значит?

— Не приезжать без предупреждения. Не звонить моей маме. Не давить на Павла. Не узнавать через Сергея, где я была и что делала. Не пытаться получить информацию через клинику. Не привлекать свою мать. Особенно ее.

При упоминании Марины Орловой его лицо стало жестче.

— Мама не будет вмешиваться.

Я рассмеялась почти беззвучно.

— Ты сам в это веришь?

— Я не позволю.

— Артем, ты три года позволял Кристине стоять слишком близко, а мне говорил, что я накручиваю. Прости, если твое «я не позволю» пока не кажется мне гарантией.

Он выдержал.

Не ответил резко.

Просто опустил взгляд и тихо сказал:

— Справедливо.

Я не знала, куда девать эту его новую честность.

Она не стирала прошлого. Не лечила. Но выбивала из-под ног привычную почву.

— Я хочу участвовать, — сказал он.

— В чем?

— В жизни ребенка. В твоей беременности. В визитах к врачу, если ты позволишь. В расходах, если ты согласишься. В подготовке. Во всем, где ты не будешь против.

Я смотрела на него и почти не узнавала.

Слова были правильными.

Слишком правильными.

Но доверие не возвращается от правильных слов. Особенно когда столько лет неправильные поступки назывались заботой.

— Я не готова, — сказала я.

Артем кивнул.

— Хорошо.

— И я не вернусь в дом.

Он поднял глаза.

— Я не просил.

— Попросишь.

Он молчал.

— Ради ребенка, — добавила я. — Скажешь, что так безопаснее. Удобнее. Правильнее. Что у тебя есть условия, врачи, охрана, воздух за городом. Что мне не нужно жить у мамы в маленькой квартире.

— Я хочу, чтобы тебе было удобно.

— А я хочу, чтобы мне было спокойно.

Он тихо спросил:

— Рядом со мной тебе не спокойно?

Я не ответила сразу.

Потому что ответ был сложнее, чем «да» или «нет».

Рядом с ним мне было больно, страшно, привычно, тепло, тревожно, надежно и одиноко одновременно. Рядом с ним я могла чувствовать себя защищенной от всего мира и совершенно незащищенной от него самого.