Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 38

— Пока нет, — сказала я.

Он кивнул.

Очень медленно.

— Что я могу сделать?

Я посмотрела на него с усталой честностью.

— Сейчас? Уйти.

Артем будто ждал другого ответа. Может быть, просьбы. Может быть, списка условий. Может быть, хоть какого-то разрешения остаться.

Но я сказала правду.

Мне нужно было, чтобы он ушел.

Не навсегда.

Просто сейчас.

Потому что я больше не могла держаться.

Он поднялся.

— Хорошо.

Снова это слово.

Опасное, новое.

Он подошел к двери кухни, но остановился.

— Вера.

— Что?

— Покажи снимок. Не сейчас, если не хочешь. Но когда-нибудь. Пожалуйста.

Не приказ. Не требование. Не «я имею право».

Просьба.

Я не смогла ответить резко.

— Когда-нибудь, — сказала я.

Он кивнул.

В коридоре Павел стоял у стены со скрещенными руками. Мама была рядом, бледная, напряженная. Артем посмотрел на них обоих.

— Я ухожу.

Павел ничего не сказал.

Мама открыла дверь.

Перед тем как выйти, Артем обернулся ко мне.

— Я не скажу матери.

Я замерла.

— Пока ты сама не решишь, — добавил он.

Я не знала, верить ли.

Но кивнула.

Дверь закрылась.

И только тогда я поняла, что все это время почти не дышала.

Павел сразу подошел.

— Ты как?

— Нормально.

— Вера.

— Не нормально, — сказала я и закрыла лицо руками. — Но жива.

Мама обняла меня. Павел стоял рядом, сжимая кулаки, будто все еще хотел выбежать следом и договорить с Артемом на своем языке.

— Он знает, — прошептала мама.

Я кивнула.

— Да.

Слова прозвучали странно.

Он знает.

Правда вышла наружу. Не так, как я планировала. Не спокойно. Не красиво. Но вышла.

И мир не рухнул.

Пока.

Через час мне все-таки стало плохо. Не сильно, но тошнота и слабость накрыли так резко, что мама уложила меня в кровать, Павел принес тонометр, а Лада, узнав обо всем по телефону, сказала, что уже едет.

— Не надо, — пробормотала я.

— Поздно, — ответила она. — Я уже купила бананы, сухари и моральную поддержку.

Я лежала в комнате, смотрела на потолок и пыталась понять, что чувствую.

Страх — да.

Облегчение — тоже.

Вина — неожиданно сильная.

Я достала снимок УЗИ из ящика и долго смотрела на маленькую точку.

— Твой папа знает, — прошептала я. — Прости, что так поздно.

Слово «папа» прозвучало непривычно.

Артем Орлов — папа.

Мужчина, который умел строить дома, сделки и стены между собой и людьми. Мужчина, который сегодня сидел на маминой кухне и спрашивал, слышала ли я сердце.

В дверь тихо постучали.

— Можно? — спросил Павел.

— Да.

Он вошел, сел на край кровати.

— Я перегнул.

— Когда?

— Когда сказал при нем. Про беременность.

— Он уже знал.

— Не так.

Я посмотрела на брата. Он выглядел виноватым, злым и уставшим.

— Паш, все нормально.

— Нет. Я должен был дать тебе самой.

— Я сама сказала. До тебя.

Он поднял глаза.

— Правда?

— Да.

Он выдохнул и потер лицо.

— Хорошо. А то я уже десять раз мысленно ударил себя головой о стену.

— Не надо. Ты мне еще нужен целым.

Он попытался улыбнуться.

Потом стал серьезным.

— Что он будет делать?

— Не знаю.

— Ты ему веришь?

Я посмотрела на снимок.

— Нет.

Павел кивнул.

— Правильно.

— Но хочу.

Он молчал.

Я сама удивилась, что сказала это вслух.

Хочу.

Не потому что глупая. Не потому что забыла. Не потому что одного «пожалуйста» достаточно, чтобы стереть три года одиночества.

А потому что ребенок внутри меня имел отца. И если в Артеме была хотя бы возможность стать другим, я не хотела хоронить ее раньше времени.