Леди и повеса - Лоретта Чейз Страница 38

Дариус перевел взгляд с форм леди Шарлотты на собаку. Она лежала у нижней ступеньки стремянки и что-то грызла. Дэйзи с надеждой подняла глаза, услышав свою кличку.

Дариус уставился на предмет у нее в лапах.

— Она ест книгу или то, что книгой было? – спросил он.

— Это «Проповеди» Джеймса Фордайса, – ответила леди Шарлотта.

Дариус глубоко вдохнул и выдохнул, после чего двинулся в глубь комнаты по небольшому проходу между ящиками.

— Она не моя. В моем собрании нет проповедей, – сказал он.

— А почему это меня не удивляет? – пробормотала она.

Хотя слух у него был острый, он сделал вид, что не расслышал ее.

— Как вы сказали? – спросил он, подходя к стремянке.

— Конечно не ваша, – гораздо громче ответила она. – Я никогда не позволила бы Дэйзи грызть ваши книги. Это было бы невежливо. Это моя книжка. Но Дэйзи, как видите, получает от нее гораздо больше удовольствия.

В голове у Дариуса что-то щелкнуло, но женские прелести прямо перед носом мешали его мыслительным процессам.

— Значит, можно с уверенностью предположить, что вы также считаете невежливым позволять собачке писать на мои книги, – осведомился он.

Она издала негромкий звук. Рассмеялась? Или просто пыли надышалась? Он подвинулся к краю стремянки, пытаясь получше разглядеть ее лицо. И не увидел ни тени веселья.

— Этого я бы тоже никогда не допустила, – ответила она.

Он снова поднял глаза. Дариус не совсем понимал ее – голова у него плохо работала. Он заметил, как разрумянились ее щеки. Увидел приставшие к вискам прядки волос. Заметил капельки пота на лице и на шее.

Он не то чтобы раньше не видел вспотевших аристократок. Однако он обычно видел их сверху, снизу или сбоку во время занятий любовью.

Дариуса бросило в жар, и в паху проснулось знакомое томление.

«Не тратьте время попусту», – велел он репродуктивным органам.

Они не слушались. Они вперились в теплую, сочную женщину. Разум тут не помощник. Он рисовал ему картины с этой женщиной, разгоряченной и взъерошенной, на перекрученных простынях.

— Что вы делаете на стремянке? – раздраженно спросил он. – В доме полно слуг. Разве вам больше не подобает сидеть в кресле, потягивать лимонад и отдавать приказания?

— А я отдала им приказания, – ответила Шарлотта. – Прислуга из Лондона просто прошлась тряпкой и назвала это уборкой. Я велела местным прибраться в каждом уголке, а сама взялась расставлять книги. Но уборка – это одно, а расстановка книг – совсем другое. Не все слуги умеют читать. Проще было заняться этим самой.

Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив там темную полоску.

— Это нелегкая работа, – заметил Дариус. – У вас все лицо красное, вы вспотели.

— Джентльмены подобных вещей не замечают, – сказала она.

— С чего это вы взяли? – удивился он. – Мужчины как раз такие вещи и замечают.

— Я сказала «джентльмены», – отрезала Шарлотта.

— Джентльмены тоже мужчины, – заявил он. – Но, полагаю, вы хотели сказать, что я должен был сделать вид, что ничего не заметил. Одна из дурацких светских условностей.

— А вы в условности не верите, – сказала она.

— Не больше вашего, – ответил он. – Я знаю, что это против правил – даме заниматься физическим трудом. Однако вы сама расставляете книги по полкам.

— Хочу, чтобы все было сделано как надо.

Она спустилась со стремянки, держа в руке «Илиаду» Гомера. Дариус терялся в догадках – а знает ли она, что это такое.