Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 38

— И ездите по мероприятиям с людьми, которые давно ждут случая уколоть нашу семью.

Нашу семью.

Алина поправила ручку пакета.

— Вашу.

Ирина Павловна чуть приподняла брови.

— Не надо сейчас дешевых формулировок.

— Это не формулировка.

— Алина.

Сколько людей умели произносить ее имя так, чтобы оно становилось замечанием.

— Вы прожили с Артемом восемь лет. Вас приняли в дом, в круг, в семью. Я понимаю, что сейчас вам хочется доказать независимость, но сотрудничество с Орловым выглядит некрасиво.

Алина почувствовала, как к горлу поднимается знакомый стыд.

Некрасиво.

Она слишком хорошо знала это слово в голосе Ирины Павловны. Некрасиво спорить при гостях. Некрасиво показывать усталость. Некрасиво ревновать мужа к помощнице. Некрасиво уходить с приема раньше, если у тебя мигрень. Некрасиво слишком громко смеяться. Некрасиво быть обиженной, когда тебя не оскорбили напрямую.

Некрасиво.

То есть неудобно для них.

— А как выглядит красиво? — спросила Алина.

Ирина Павловна вздохнула. Не устало — терпеливо, как с ребенком.

— Спокойно. Благородно. Вы могли бы взять паузу. Не бросаться к конкурентам Артема на следующий день после семейного кризиса.

— Это не кризис, — сказала Алина. — Это развод.

— Вы еще не разведены.

— Но Кира уже достаточно разведена за нас?

Марина тихо сказала:

— Али…

Не останавливая. Скорее предупреждая: осторожно.

Ирина Павловна побледнела не от слабости, а от злости.

— Не опускайтесь.

Алина усмехнулась.

Сама не ожидала.

— Все мне это говорят. Артем вчера сказал “не унижай себя”. Вы теперь — “не опускайтесь”. Интересно, почему мое унижение начинается только там, где я называю вещи вслух, а не там, где ваш сын приносит мне развод после нескольких месяцев с другой женщиной.

В гостиной стало очень тихо.

Где-то за окном проехала машина, шины шуршали по мокрому асфальту. В холодильнике что-то щелкнуло. Дом продолжал работать как техника.

Ирина Павловна медленно положила перчатки на консоль.

— Я не собираюсь обсуждать личную жизнь Артема с вами в таком тоне.

Алина посмотрела на нее.

Секунду она не понимала, что именно в этой фразе так больно.

Потом поняла.

Личная жизнь Артема.

Не их брак. Не измена. Не общее разрушение.

Его личная жизнь.

А она, жена, выходит, была частью чего? Обстановки?

— Тогда нам не о чем говорить, — сказала Алина.

Она пошла в спальню.

Ирина Павловна пошла за ней.

Марина тоже.

В спальне на кровати лежали открытые сумки, стопки вещей, зарядки, косметичка. Комната выглядела раздетой. Не грязной, нет. Но уже не журнальной. Как будто кто-то наконец полез внутрь красивой картинки и показал швы.

Свекровь оглядела вещи.

— Вы забираете все?

— Свое.

— Некоторые украшения дарил Артем.

Алина замерла.

Марина медленно повернулась к Ирине Павловне.

— Вы сейчас серьезно?

— Марина, я вас не спрашивала.

— А я и не ждала.

Алина открыла шкатулку.

Украшения.

Несколько пар серег, браслет, тонкая цепочка, колье, подаренное Артемом на пятый год брака. Не слишком личное, дорогое, красивое, выбранное, наверное, консультантом в бутике. Ирина Павловна была права: часть подарил Артем.

Отдать?

Оставить?

Если заберет — скажут, что не гордая. Если оставит — потом пожалеет, потому что это все стоит денег, а деньги теперь не абстракция. И почему подарки вдруг становятся сомнительными, когда женщина перестает быть удобной?