Леди и повеса - Лоретта Чейз Страница 4

Отец ясно давал ему понять, что видит все это в другом свете. Он говорил, что распутство банально и является признаком вульгарности, а количество любовниц выставляет его конкурентом других праздных и безмозглых молодчиков, неспособных совершить в жизни хоть что-то достойное.

Лекция эта продолжалась довольно долго в характерной для лорда Харгейта энергичной уничтожительной манере, делавшей его одним из самых грозных членов парламента.

Разум твердил Дариусу, что отцовская речь – лишенная логики филиппика. И все равно она задела его за живое, что и было целью отца. Однако рациональный человек никогда не позволяет эмоциям возобладать над действиями даже при сильнейшей провокации. Он давным-давно понял, что логика и холодная отстраненность являются мощным оружием. Оно не позволяет властным членам его семьи подавлять других силой своей личности, предотвращает манипуляции, особенно со стороны женщин, и завоевывает уважение, по крайней мере, среди людей развитых.

Поэтому Дариус ответил в наиболее раздражительной манере, которую смог выдать экспромтом:

— При всем уважении, сэр, я не возьму в толк, какое отношение к подобным предметам имеют эмоции. Естественный природный инстинкт самца состоит в спаривании с особями противоположного пола.

— А еще, как ты сообщил в нескольких статьях о брачных играх животных, естественный инстинкт некоторых видов состоит в выборе партнера и верности ему, – ответил лорд Харгейт.

А, вот оно наконец. И совсем неудивительно.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я женился, – сказал Дариус. Он не видел смысла играть словами, и это являлось еще одной неприятной чертой его характера.

— Ты решил не делать академическую карьеру в Кембридже, – проговорил его отец. – Выбери ты стезю ученого, никто бы не ждал, то ты женишься. Однако у тебя нет никакой профессии.

Никакой профессии? В свои всего двадцать восемь лет Дариус Карсингтон являлся одним из самых уважаемых членов Философского общества.

— Сэр, позвольте, но моя работа…

— Половина аристократов, похоже, строчат научные статейки, чтобы произвести впечатление в том или ином научном обществе, – пренебрежительно взмахнул рукой лорд Харгейт. – Однако в большинстве своем у этих джентльменов есть источники дохода, и они отнюдь не в кошельках их отцов.

Этот жест задел Дариуса, и ему захотелось возразить.

Он мог бы сказать: «А чем вместо этого мне еще заняться по жизни? Как выделиться среди остальных: праведника и филантропа Бенедикта, образцового семьянина Джеффри, героя войны и неисправимого романтика Алистера, обаятельного пройдохи и недавно ставшего дерзким авантюристом Руперта? Как блеснуть среди них, используя свое единственное преимущество – интеллект? Как бы ты вырвался из их тени?»

Хотя эти вопросы более чем уместны, он их не задаст. Он откажется втянуться в защиту самого себя от таких несправедливых и нелогичных упреков.

Вместо этого он изобразил на лице веселость.

— В таком случае, папа, быть может, ты будешь столь любезен, что найдешь мне невесту с хорошим приданым? Мои братья, похоже, остались довольны твоим выбором, а по мне совершенно все равно, на ком жениться.

Ему и вправду было все равно. Он был уверен, что эти слова уязвили отца. Это утешало, но не очень, поскольку лорд Харгейт славился умением скрывать свои чувства.