Развод. Когда ты потерял меня - Лилия Лис Страница 4

Ее слова стали последней, решающей каплей. Ярость, которую я сдерживала, превратилась в ледяную, четкую решимость. Я не могла кричать при Сонечке, но оставаться здесь, под этим потоком унижений, тоже не могла. Если я останусь, я сломаюсь.

— Я иду гулять, — отчеканила я, хватая коляску. Мой голос был низким и ровным, без единой эмоции. — И я не вернусь, пока не успокою ребенка.

— Куда ты? Обед скоро! Кто будет готовить? — крикнула мама мне вслед, но я уже выскочила за дверь, жадно вдыхая морозный уличный воздух.

Я шла по улице. Каждый дом, каждая машина, каждый человек казался мне чужим. Я была одна. Не просто в семье — я оказалась в мире, который сговорился против меня, где все, кто должен был быть моей опорой, стали врагами. Идя по улице, я осознала, что нахожусь в абсолютном одиночестве. У меня нет защитника, нет союзника. Дима изменяет. Вика предаёт. Мать — предаёт. Они все действуют единым фронтом, рассчитывая на мою беспомощность и эмоциональную сломленность.

Я вспомнила вчерашний вечер, когда я ушла в гостиную, а Дима метался и уговаривал меня вернуться, а потом психанул. Он был обеспокоен. Не мной. А своим телефоном. Он не выпускал его из рук, словно боялся, что я что-то увижу. Я так и не смогла его проверить. И теперь я понимаю, что именно там, в их переписке, лежит настоящая причина их «партнёрства», а не просто «непропадающий билет» и забота о моем сне. Мое нутро кричало: Мне нужны доказательства! Я больше не хочу быть «истеричкой с закидонами» — той, которую легко заткнуть и унизить. Я должна найти факты их грязной игры, чтобы объявить развод не как ревнивая жена, а как обманутая женщина, готовая к бою. Моя борьба только начинается.

Глава 4

Лена

Я вернулась, но это было не просто возвращение домой, а осознанное вступление на поле боя, которое я не имела права проиграть. Моя долгая прогулка, вопреки инстинктивному желанию найти покой, не принесла утешения. Вместо этого она дала мне невыносимую, ледяную ясность, пронзившую мозг до самого основания: я не просто находилась на грани нервного срыва — меня планомерно, методично и целенаправленно пытались уничтожить внутри моего же дома.

Сонечка, наша маленькая дочь, наконец, уснула в своей кроватке, утомленная долгим качанием и моим подспудным, почти физически ощутимым внутренним напряжением. Я на цыпочках, словно опасаясь разбудить зверя, тихонько притворила дверь детской. Всё, что оставалось от прежней, мягкой, сомневающейся Лены, — это холодная, жесткая, стальная и не подлежащая обсуждению решимость. Чувства, которые могли бы породить сомнение или боль, были ампутированы хирургически точно. Остался только план.

Я направилась на кухню. Мать, как монумент собственного превосходства, сидела за столом, с показным равнодушием листая глянцевый журнал. По ее высокомерно откинутой голове, по небрежному, отточенному жесту, с которым она перелистывала страницы, было ясно: она не просто сидит, она демонстративно упивается ролью полноправной хозяйки этого дома, и, что гораздо страшнее, полноправной хозяйки моей жизни.

Я встала напротив, как солдат перед командованием. Глубоко вдохнула, собирая в груди остатки всей своей воли, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул.

— Мама, спасибо за всю твою помощь, которую ты оказала мне в трудное время, но с сегодняшнего дня я больше в ней не нуждаюсь. — Мой голос, к моему собственному удивлению, был неестественно тих и ровен, но в нем не было и тени прежней неуверенности, мольбы или страха. Я смотрела ей прямо в глаза, которые сейчас казались мне совершенно чужими, принадлежащими незнакомому человеку. — Тебе пора домой.