Развод. Когда ты потерял меня - Лилия Лис Страница 5

Мать не сразу оторвалась от ослепительно-глянцевой страницы, задержав взгляд на фотографии какой-то модели. Когда она, наконец, подняла голову, в ее взгляде я увидела не проблеск любви, не материнское беспокойство, а только чистую, нескрываемую, ядовитую злость и презрение. Эта откровенная, неприкрытая враждебность от самого родного человека поразила меня сильнее, чем мог бы поразить любой крик или удар.

— Ты смеешь мне, своей матери, указывать⁈ — Она издала короткий, злой, режущий, как осколок стекла, смешок. — Я никуда не поеду, Лена. И ты здесь не хозяйка. Хозяин здесь один, и он скоро вернется — Дима.

— Мы с Димой муж и жена, — парировала я, чувствуя, как мое сердце начинает отчаянно, сумасшедше колотиться в горле, угрожая вырваться наружу. — И эта квартира куплена в браке. Это наше общее имущество по закону. Я цеплялась за этот неоспоримый юридический факт, как за последний спасательный круг в шторме, лишь бы не сорваться на крик.

Мать вскочила на ноги, стремительно, как пружина. Её смех мгновенно перешел в истеричный, пронзительный и давящий визг.

— Общее? Какое же оно «общее»⁈ — Она подошла ко мне вплотную, настойчиво, почти толкая меня грудью. Ее глаза, полные ярости, сверлили меня насквозь. — Пока Дима работает, покупает и зарабатывает миллионы, ты, дорогая моя, что делаешь? Гоняешь балду! Вон, посмотри! — Она ткнула пальцем в разворот журнала с идеальными мамами. — Все женщины сейчас в декрете успевают и работать удаленно, и по дому делать, и быть идеальной мамой и женой! А ты? Ты с детства была такой мямлей и некудышной! Ни на что не способна! — Ее голос звенел, будто натянутая струна. — Я до сих пор не понимаю, как Дима вообще мог на тебе жениться! Ты его позоришь! Ты позоришь нашу семью своей вечной депрессией и этим своим видом!

Этот поток концентрированного яда, вылитый самым родным человеком, был последней каплей. Он окончательно, бесповоротно растоптал мое достоинство, как окурок о кафельный пол. В голове, как оглушающее эхо, билось: За что вы все так со мной? Почему? Почему она, моя мать, выбрала сторону того, кто предал, а не сторону своей собственной дочери? Я почувствовала, как рушится не только мой брак, но и вся моя картина мира, где мать была нерушимым защитником.

Я не выдержала. Слёзы, которые я сдерживала два невыносимых дня — всю эту ярость, унижение, боль и неверие, — прорвались бурным, горячим водопадом. Я закрыла лицо ладонями, пытаясь заглушить унизительные, отчаянные, почти животные всхлипы, чувствуя себя полностью раздавленной и сломленной. Я рухнула духом, опустившись на кухонный стул, согнувшись пополам от бессилия и боли.

Именно в этот самый, самый унизительный и критический момент, когда я стояла на краю своей личной пропасти, рыдающая и сломленная, в прихожей раздались громкие, беспечные, до звона счастливые голоса и смех.

Дверь распахнулась. В дом вошли Дима, сияющий, довольный, словно только что вернулся с райского курорта; Вика, не менее сияющая и красивая, и ее трехлетний сын, Кирилл, весело что-то рассказывающий. Они остановились в дверном проеме — идеальная, чужая семья, которая должна была быть моей. Они увидели меня, рыдающую, и мою мать, которая тут же, с актерским мастерством, подскочила, изображая оскорбленную благодетельницу.