В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 4

Снова острая боль в груди… теперь это ее крест по жизни, и никуда от нее не

деться... Измученное сознание вернулось в суровую реальность, сердце сжалось от

осознания того, что жизнь уже никогда не будет как прежде… как прежде уже не будет

ничего… Ее мир в одночасье

рухнул, и все надежды, что теплились в измученной душе, все, что было дорого сердцу,

осталось там… под его обломками… в руинах... В каюте воцарилась жуткая, гнетущая

тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Кусая губы, отчаявшаяся и усталая, она

сползла по стене на пол, повторяя снова и снова: «Это конец… Конец...»

Ей казалось, что все слезы уже выплаканы… их больше нет… но плечи непроизвольно

содрогнулись от душивших рыданий, и горькие, соленые капли обожгли глаза и

неторопливо потекли по бледному лицу. Медленно стянув с головы куфию (араб.

арафатка), обмотанную чалмой в традиционной арабской манере, уткнулась в нее лицом,

пытаясь заглушить рыдания. Роскошные русые волосы густым каскадом рассыпались по

плечам и спине, как когда-то давно, в прошлой жизни… когда Он распускал их при

каждом удобном случае, как только они оставались одни, и, неторопливо наматывая

локон на палец, пожирал ее возбужденными глазами… когда, как обезумевший, заключал

ее в кольцо своих крепких рук, а горячие, требовательные губы жадно накрывали

поцелуями разгоряченное тело, вознося ее к вершинам наслаждения и заставляя забыть

обо всем на свете…

Когда жаркими восточными ночами без остатка отдавались любви и страсти, не в силах

насладиться друг другом… Когда и часа не могли прожить в разлуке, бесконечно

придумывая поводы, только чтобы встретиться еще раз и незаметно для окружающих хотя

бы коснуться друг друга… а потом, сгорая от нетерпения, ждать новой встречи… Как же

давно это было… и как же безвозвратно ушло...

Целый месяц… одна в бескрайней пустыне… словно слепой котёнок, брошенный в

раскалённое безмолвие песков… каждый шаг — как по лезвию ножа, где ошибка равна

гибели. — Я знала, на что шла, знала, что будет трудно, что в любую секунду могу

погибнуть, сгинув навечно в этой бездушной, проклятой пустыне, знала, чего мне это

будет стоить, но все равно бежала, лишь бы только вырваться на волю... От призраков

прошлого, неотступно преследовавших меня… От твоей нелюбви, горечь которой по капле

отравляла мне жизнь… От своей удушающей несвободы… Но Господь услышал мои молитвы… Я

добилась того, что хотела, теперь я свободна, но почему мне не стало легче? Почему?

Мне удалось уйти от тебя, но как уйти от себя? Как вырваться из ада этих

болезненных, безответных чувств и наконец избавиться от невыносимой, мучительной

боли в груди, которую не смогли излечить ни разлука, ни время, ни расстояния.

— Самовлюбленный эгоист… Ненавижу тебя! — вдруг отчаянно крикнула она, глотая слезы

и мысленно обращаясь к нему. — Ненавижу…

Но в глубине души боялась признаться в этом даже самой себе; отдала бы все на свете

только за то, чтобы открылась эта чертова дверь и он вошел в эту холодную, безликую

каюту… чтобы в последний раз взглянуть в его проникновенные глаза, прижавшись к

крепкому телу, зарыться лицом в грудь, вдохнуть пьянящий запах его смуглой кожи,

ощутить тепло рук и тела… И если бы только он позвал, то простила бы ему все и пошла