Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова Страница 4

Лицо. Чувствую, как по щекам течёт… дождь или уже слёзы, не разобрать.

Сапоги. Замша. Две тысячи евро, подарок Романа на Новый год. Теперь в них хлюпает.

Машина уезжает.

С ненавистью смотрю ей вслед.

Медленно, очень медленно, сжимаю кулак. Поднимаю его вверх. Трясущаяся рука, мокрый рукав, размазанная по лицу вода.

— Спасибо! — кричу вслед негодяю. — Огромное спасибо!

Голос срывается. Я не ору — я плачу. Прямо там, на обочине, под серым небом, с кулаком, угрожающим в пустоту.

Плачу от злости. От бессилия. От того, что сегодня, кажется, весь мир решил надо мной поиздеваться.

И тут… «Мерседес» сдаёт назад.

Вижу, как загораются задние фары. Машина медленно, осторожно пятится, втискиваясь в карман рядом со мной.

Окно опускается.

Мужчина за рулём смотрит на меня.

Лет сорок. Может, сорок два. Тёмные волосы, на висках седина. Лицо усталое, с тенями под глазами, с морщинками у губ. Но глаза светлые. Серые или голубые — в этом свете не разобрать.

— Я идиот, — говорит он. — Простите. Садитесь.

Смотрю на него ошарашенно. На салон — кожа, дерево, запах дорогого мужского парфюма. На свою мокрую юбку, с которой на асфальт стекает вода пополам с московской грязью.

— Вдруг вы маньяк? — выдумываю причину отказаться.

Глупо. Смешно. Я стою в луже, похожая на утопленницу.Ко мне не приедеттакси.Я только что узнала, что муж мне изменяет.И шучу про маньяков!

Он смотрит на меня. Долго. Цепко. Так, что хочется отвести взгляд — и невозможно.

— Маньяки, — говорит он, — обычно не извиняются.

Парирую посиневшими от холода губами:

— Может, вы маньяк с хорошими манерами.

Он лезет в бардачок. Достаёт красную книжечку, протягивает в окно.

— Поляков Кирилл Эдуардович, помощник прокурора. Маньяков ловлю. В рабочее время, между прочим.

Смотрю на удостоверение. Фотография, печать, подпись. Всё по-настоящему. Бурчу:

— А не сидите в кабинете с кофе?

Жёсткие губы растягиваются, являя на свет белоснежные тридцать два зуба.

— Сижу. Но сегодня, видите ли, четырнадцатое февраля. День, когда даже маньяки отдыхают, а прокуроры работают за двоих.

Я не улыбаюсь.

Он смотрит на меня. Перестаёт шутить. В его глазах что-то меняется — усталость остаётся, но насмешка уходит.

— Садитесь, — говорит он тихо. — Пожалуйста, не дайте умереть от приступа совести, осознав степень собственной мерзости.

Я сажусь.

Салон тёплый. Пахнет зимой, кожей, спокойствием. Протягиваю руку, возвращаю удостоверение. Наши пальцы на секундусоприкасаются.

— Куда? — спрашивает он.

Я называю адрес.

— «Турандот», — повторяет он. — Хороший ресторан.

— Вы знаете, где это?

Он кивает.

— Бывал и не раз.

Выезжает на дорогу.

— У вас свидание? — спрашивает спокойно, будто интересуется погодой.

— У мужа.

Пауза. Я слышу, как работают дворники — вжик-вжик, вжик-вжик. Как шуршат шины по мокрому асфальту.

— Салфетки в бардачке, — говорит он, наверное с прицелом на будущее.

Я достаю. Вытираю лицо. Бумага промокает мгновенно, превращается в серый комок.

Пальто не вытереть. Бесполезно. Воспитанность бежит впереди мозга:

— Спасибо…—тому, кто превратил меня в мокрую крицу.

Пожимает плечами.

— Не за что.—Наверное, впервые встречает такую идиотку.

А я продолжаю юморить от нервов:

— Вы всегда подбираете мокрых женщин на дороге?

— Только в День всех влюблённых.— Давит улыбку.