Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 4

— Тебе меня мало? — спрашивал он, и в его голосе звенел металл. — Зачем нам кто-то еще? Мы есть друг у друга.

Я закрывала на это глаза. Нам же всего двадцать… двадцать два… еще успеем. Но мне исполнилось двадцать пять, потом двадцать шесть. Его позиция оставалась непреклонной, как сталь. А я втайне мечтала о большой семье — о топоте маленьких ножек, о доме, где больше никогда не будет тихо. Эта разница стала давящей гирей, которую мы оба старались не замечать.

Две недели назад моя вселенная разлетелась на куски.

Был обычный четверг, мой выходной. Я собиралась зайти к Карине, лучшей подруге, и уже почти набрала её номер, когда увидела их. У пекарни на углу, где воздух всегда пропитан ароматом свежих круассанов, стоял Марк. Он держал за руку Леру.

Лера. Его первая любовь, «забытая история» из школьных времен. Женщина, чье имя он произносил с таким безразличием, что я никогда не видела в ней угрозы. Но я оцепенела не от её вида.

На руках у Марка сидел мальчик лет трех.

Это было как удар под дых. Мальчик был уменьшенной, невероятно точной копией Марка. Те же вьющиеся волосы, та же родинка у виска, те же чуть раскосые глаза. Они выглядели как самая обычная, крепкая, счастливая семья.

Разум заработал с пугающей, ледяной ясностью. Я спряталась за рекламным щитом, чувствуя, как сердце превращается в кусок гранита. Я проследила за ними до незнакомого подъезда в соседнем квартале. Я видела, как Марк нежно поцеловал мальчика в пухлую щеку. А потом он повернулся к Лере.

Это был поцелуй, который нельзя имитировать. Долгий, страстный, пропитанный годами близости. Он прошептал ей что-то на ухо, и она рассмеялась — легко и счастливо. Мальчик махал «папе» маленькой ручкой, пока Марк уходил.

В тот момент я не плакала. Что-то внутри просто выгорело, оставив лишь горький осадок. Семь лет. Семь лет тщательного, ювелирного обмана. Пока я жила в нашей «идиллии», он играл в семью за соседним углом.

Я вернулась домой и ждала. Гостиная, которую мы вместе обставляли, казалась декорацией к дешевой пьесе. Когда он вошел, я даже не вскочила.

— Ты был с Лерой. И с вашим сыном, — мой голос звучал чуждо, безэмоционально.

Он не стал отрицать. Не стал падать на колени. Он просто опустил глаза и пожал плечами, будто мы обсуждали погоду.

— Так получилось, — выдавил он.

Объяснение было еще гнуснее измены. Переспали на дне рождения общей знакомой три года назад. «Случайная» беременность. Он, как «порядочный человек», не мог их бросить. Он клялся, что любит меня, а их просто «поддерживает».

Три года лжи. Три года он смотрел мне в глаза и говорил, что не хочет детей, зная, что его сын ждет его в квартире через два квартала.

Уже две недели я существую в состоянии анабиоза. Я ем, сплю и дышу только потому, что тело делает это автоматически. Днем я безупречный робот на работе, а вечером — тень в пустой квартире.

И теперь это убийство. Оно наслоилось на мою личную катастрофу, смешивая боль от предательства с иррациональным, животным страхом. Теперь за каждым углом мне мерещатся синие, ледяные глаза.

Я закрываю замок на три оборота, прислоняюсь спиной к двери и слушаю, как в пустой квартире снова воцаряется тишина.

Глава 3. Точка невозврата

Стены моей квартиры — стерильно-белые, пустые — превратились в капкан. Они не просто давили; они сжимали меня, как гидравлический пресс, где каждое минорное воспоминание о Марке оборачивалось новой вспышкой боли. Теперь к этой ноющей ране от предательства добавилась чудовищная, застывшая в глазах картина убийства.