Развод с генералом. Моя жизнь без приказов - Виолетта Весна Страница 40

Герман подвел оперативный итог. Он назвал работу каждой группы. Когда дошел до схемы движения, сказал:

— Архитектурные решения позволили принять больше людей без смешения потоков. Ошибки выявлены и зафиксированы. Отдельно отмечаю, что руководитель проекта сама обнаружила и исправила неверную ночную разметку.

Он не скрывал мою ошибку и не использовал ее против меня. Именно так выглядело уважение, которого я требовала: не защита от фактов, а право отвечать за них.

После совещания все разъехались. Я вышла через служебный вход. Утро было холодным и ясным. Вода в реке стояла высоко, но больше не поднималась.

Перед выходом меня задержали Илья и Надежда. Они собирали оставшиеся зарядные устройства в подписанную коробку.

— Желтая линия ночью была вашей ошибкой? — спросил Илья.

— Моей.

— А я думал, архитекторы ошибаются только из-за подрядчиков.

— Иногда еще из-за собственной уверенности.

Надежда передала мне лист с замечаниями. В семейной комнате не хватало часов, в тихой зоне люди искали выключатель, а дверь закрытой регистрации открывалась наружу и мешала проходу.

— Вы все это записывали ночью? — спросила я.

— Пока Илья объяснял каждому, что зеленая линия не ведет к выходу, у меня было время.

— Она логично выглядела, — возразил он.

— Она вела к врачу.

— В четыре утра врач иногда кажется выходом.

Они спорили без злости. Я подумала о том, что центр доказал не свою готовность, а способность команды замечать плохие решения до того, как они станут постоянными. С браком было иначе: мы годами называли временные уступки нормальным устройством жизни.

У поста лежали детские рисунки. На одном зеленая линия шла через весь лист к синему прямоугольнику с подписью «автобус». Я прикрепила его к доске замечаний. Не как трогательный символ успеха, а как напоминание: дети поняли нашу навигацию лучше взрослых указателей.

Нина подошла с двумя стаканами кофе.

— Команда бюро уехала в гостиницу, — сказала она. — Я останусь до передачи ключей.

— Ты работаешь почти сутки.

— И вы тоже. Поэтому один стакан вам, второй мне, а спор о трудовом законодательстве завтра.

Я приняла кофе. Сотрудникам я сообщила, что сегодня оплачивается как внеплановая смена и следующий рабочий день начнется после обеда. Никто не возражал. Это была еще одна цена центра, которую нельзя прятать за словами о призвании.

Герман догнал меня у ступеней.

— Машина будет через десять минут, — сказал он. — Могу отвезти в гостиницу.

— Я останусь в офисной комнате. Посплю пару часов.

— Там диван короткий.

— Я коротко посплю.

Он улыбнулся, потом стал серьезным.

— Кира.

— Что?

— Я хочу тебя поцеловать.

В этот раз между желанием и действием осталось место для моего ответа. Не формальная секунда, а настоящее расстояние, которое он не сокращал.

Я могла сказать, что устала. Что после суток работы эмоции ненадежны. Что развод никуда не исчез. Все это было правдой.

— Я знаю, — сказала я.

— И?

Я подошла сама.

Первый поцелуй оказался осторожным только в начале. Потом знакомство вернулось быстрее, чем доверие: его ладонь легла мне на талию, моя — на ворот куртки. Я помнила вкус его губ, короткий вдох, движение большого пальца у моего бока. Тело не принимало решений за меня. Оно просто помнило человека, которого я продолжала хотеть.