Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина Страница 42

— Чудовище? – глупо переспросил я.

— Воланчик кинулся Никиту спасать. И утонул. А я его вытащила.

— Утонул?

— Угу… Его под воду утащило, – Алиса говорила так, будто именно она была в этом виновата. – Я его почти сразу поймала. И он чихал долго. И дрожал. А сейчас странный такой.

— Где он, Алис? – спросил я главное. – И ты сама как?

— С Аней, в палатке. Он очень испугался, когда ты на Тима начал орать. И я тоже испугалась.

Почему-то стало стыдно. И за несдержанность, и за то, что забыл про собаку.

— Я не орал… – на всякий случай сказал я.

Алиса насмешливо вскинула брови.

— Ладно, не орал, – легко согласилась девчонка. – Но собаке от этого не легче.

— Пойдем уже! – буркнул я. Уши предательски запылали.

Чудовище лежало в гнезде из спального мешка и пледа. Почуяв меня, Воланчик приподнял плоскую морду и еле слышно заскулил.

— Мне кажется, его об камни приложило, – сказала Аня и мягко погладила пса по вздымающемуся боку.

— Он воды наглотался, – напомнила Ева.

— И испугался, – добавила Алиса.

Я сел и осторожно протянул к мопсу руку, и тот лизнул мои пальцы горячим сухим языком. Нос чудовища тоже был сухим, а бусинки-глаза затянуты пленкой третьего века.

— Кажется, у него температура, – прошептал я.

Воланчик неуклюже приподнялся на кривеньких лапах и попытался переползти ко мне на колени. Я помог чудовищу устроиться у меня на руках, погладил за ушами, которые тоже показались мне чересчур горячими, и попросил Аню принести воды.

— Ему нужно попить, – сказал я.

— Его рвало, Свят, – возразила строгая Ева.

— А если по чуть-чуть?

— Его нужно показать ветеринару, – сказала Алиса тихо.

— Для этого нужно добраться хотя бы до ГЭС, – напомнил я. – А это часа четыре ходу на байдарке.

— На машине сюда точно не подъехать? – спросила Ева.

— Нет… – Я отрицательно покачал головой. – Только по воде. Я понаблюдаю за ним до утра. Он крепкий пес. С хорошей родословной. Маменька других не держит. Наверняка очухается.

Алиса понуро кивнула.

Обед прошел скомкано и уныло.

Все вымотались морально и физически.

Никита сонно ковырял в тарелке с супом. Выглядел он заторможенным и вялым, и Ирина то и дело проверяла, не поднялась ли у него температура. Тимофей быстро съел свою порцию и скрылся в палатке. Анатолий в очередной раз извинился за сына и вместе с Федором принялся разделывать пойманную к ужину рыбу. Времени пообщаться со старшим сыном он так и не нашел.

Очень скоро солнце спряталось, набежали тучи и вдали загрохотало.

Приближалась обещанная гроза.

Гнус атаковал с таким неистовством, что долго сидеть у костра не хотелось, и все разбрелись кто куда.

Остаток дня я провел с Воланчиком в своей палатке. Чудовище спало у меня под боком и дышало тяжело, рвано. Я проваливался в странную дрему, просыпался, щупал сухой собачий нос и снова засыпал.

Пару раз к нам заглядывала Катя.

Первый раз подруга просто недовольно поцокала языком и исчезла. Второй раз растолкала меня и сказала задумчиво:

— Святик, его нужно показать ветеринару. Сходи позвони Зое, я посижу с псом.

— Мы завтра к обеду будем у ГЭС, – напомнил я. – Кто-то из ребят, Царевич или Костя, встретит нас на обносе. Заодно отдам им чудовище.

— Свят, он наглотался воды. У него пневмония в любой момент может начаться!

Я нахмурился. Шарапова была права. Только мы находились посреди карельского леса, и я не знал, как помочь маленькому храброму чудовищу.