Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 42

Её реакция была подобна взрыву.

— Ты убил его из-за флешки?! — Она вырвала руку, но не сбежала. В её глазах плескалось что-то похожее на озарение.

— Просто ответь на вопрос! — рявкнул я.

— Я не просто слышала, я видела её! Но я больше не скажу ни слова, пока ты не начнешь разговаривать со мной как с человеком!

— Ты ведешь себя как ребенок! Где флешка?! — Мой голос упал до опасного рыка.

— А ты — как последний урод! Почему ты просто не убьешь меня, если это всё, что тебе нужно?!

Она стояла передо мной — взъерошенная, испуганная, но бесконечно мощная в своем праведном гневе. Она ждала удара, ждала расправы, а я… я просто хотел, чтобы этот кошмар закончился.

— Владлена, пожалуйста… — Я сделал шаг к ней, и мой тон вдруг стал невыносимо мягким. — Скажи мне, где она.

Она тяжело дышала, глядя мне прямо в душу, и губы её дрогнули:

— Она у меня. Почти у меня. Дома, в России. Я забыла отдать её полиции в то утро…

Мир вокруг меня перестал существовать. Каждый промах, недели паранойи, страх за Рика, ненависть к отцу — всё схлопнулось в одну точку. Она была ключом. Она была спасением. Она была всем, что мне было нужно.

Я сорвался. В этом поместье, полном теней прошлого, я просто притянул её к себе — жестко, властно, лишая воздуха. Мои губы накрыли её губы в поцелуе, который был больше похож на капитуляцию. На удивление, она не пытается отстраниться, её руки не толкают меня. И это молчаливое, пусть и шокированное, согласие срывает мой последний барьер. Я в аду, и она здесь со мной.

Глава 13. Последний барьер

Владлена

Чёрт. Я должна его ненавидеть.

Это единственное, что ещё хоть как-то держит мой мир от окончательного распада. Единственная здравая мысль среди обломков той жизни, которая ещё недавно казалась мне понятной, предсказуемой, моей. Я должна собрать всю волю, сжать её в кулак, оттолкнуть его, закричать, ударить, укусить, сделать хоть что-нибудь, что напомнило бы мне самой: я ещё не сломалась. Я ещё не стала одной из тех женщин, которые добровольно идут в огонь, прекрасно понимая, что сгорят дотла.

Но, Боже…

Как же я его хочу.

Это желание было неправильным с самого начала. Грязным. Постыдным. Почти преступным. Оно не рождалось во мне — оно будто было вколото под кожу вместе со страхом, гневом и этим новым, пугающим знанием о самой себе. Оно медленно растекалось по венам, вытесняя остатки разума, плавя внутренние запреты, превращая мои принципы в мокрую бумагу, которую можно разорвать одним движением.

Его запах окутал меня раньше, чем он коснулся. Тёмный, густой, пряный. Дорогой одеколон смешивался с чем-то другим — неуловимо диким, мужским, первобытным. Так мог бы пахнуть хищник, слишком долго просидевший в клетке и внезапно почуявший кровь и свободу. Этот запах лишал меня опоры. Я больше не чувствовала пола под ногами, не понимала, где заканчивается моя ярость и начинается желание. Всё, что я так старательно выстраивала внутри — ненависть, обида, решимость отомстить, — трещало и осыпалось, как тонкое стекло под ударом.

Он развернул меня к себе одним коротким, властным движением, и уже в следующую секунду моя спина ударилась о холодную мраморную стойку. Камень обжёг кожу сквозь тонкую ткань платья, но это ощущение мгновенно потонуло в другом — в жаре его тела, в тяжёлом, подавляющем присутствии. Кажется, мы всё ещё были в кухне, но я уже не могла бы поклясться. Мир вокруг смазался в мутное пятно. Свет, мебель — всё исчезло. Остались только он, я и напряжение между нами, от которого было больно дышать.