Развод в 42. Верни меня, мой генерал - Элен Блио,Полина Измайлова Страница 43

Он пытается, приподнимается на локтях, смотрит…

Господи…

Бросаюсь к нему, сажусь на кровать, обнимаю, прижимаясь к груди…

— Сашенька…

— Лана. Моя… Лана… Значит… дед не обманул…

Глава 23

Глава 23

— Саша… Сашенька…

Обнимаю его, не могу оторваться.

Какое-то немыслимое счастье переполняет.

Мой Соболь.

Мой Саша.

Мой родной…

Кто-то скажет – так не бывает, чтобы через двадцать лет, вот так…

Бывает. Всё бывает в этой жизни.

Мне кажется, тридцать бы прошло, сорок, пятьдесят… Не важно.

В следующей жизни бы встретились – и всё равно были бы настолько родными. Немыслимо родными. Близкими.

Одним целым.

— Лана… девочка моя…

— Саша… Прости меня… прости за всё, я…

Слёзы текут, мокрое всё вокруг…

— Что ты плачешь? Зачем? Почему плачешь, глупенькая?

— Это от счастья я… от счастья…

— Расскажи… скажи ты… я знаю, что ты была… у тебя должен был быть ребёнок.

Он шепчет это, тихо, так… так взволнованно, а я… я отстраняюсь немного, в глаза ему смотрю.

— Должен. Был. Есть. Двое. У нас… двое, слышишь? Мальчик. И девочка. Мальчик Вовка и Сашенька… Я хотела… Но Саша и Саша было бы странно. Поэтому мальчик в честь моего отца, Володя. А малышка – Сашуня, Сашенька, Санька. То есть… она не малышка уже. Она взрослая. Они…

— Покажи… - он хрипит. И я вижу его глаза.

Стальные. Родные.

Сейчас они влажные.

Судорожно достаю из кармана халата телефон.

— Тут… не всё…конечно, но у меня много. И в альбомах. Знаешь, я специально делала альбомы им, с самого рождения. И я их забрала.

— Забрала? Откуда?

— Я… Я…

Я не знаю как это всё рассказать. Не знаю как перестать заикаться, плакать.

Я просто не знаю как себя вести…

— Я…развелась с мужем, и…

Сильная рука обнимает, снова укладывая меня к нему на грудь.

— Всё, всё, родная… успокойся. Всё теперь будет хорошо. Слышишь? Теперь точно всё будет хорошо.

Я слышу.

И от этих слов тепло разливается по груди, по телу. Только вот… слёзы.

Они всё равно текут и текут.

Я не слышу как открывается дверь в палату.

Слышу только удивлённый возглас.

— Что тут происходит? Это… Это что такое? Как вы…

Я дрожу. Пытаюсь подняться, но Соболь удерживает меня крепко.

— Выйдите вон из моей палаты.

— Но… товарищ генерал, что вы себе позволяете! Я… я медицинский работник, я буду жаловаться, вы… вы тут.

— Я сказал – вон отсюда. И вызовите сюда заведующего отделением.

— С какой стати! Вы что считаете, что вы…

Тут я не выдерживаю, вырываюсь, встаю.

— Да как вы смеете так разговаривать с пациентом! Он ранен! Он… он своей грудью солдат закрывал, а вы…

Та самая медсестра, которая уже меня тут пыталась воспитывать и поучать стоит в дверях, красная как рак.

— А вас вообще нужно уволить по статье, Усольцева! На вас уже жалобы поступают, что вы с пациентами шашни крутите! Я напишу докладную! И жалобу в департамент здравоохранения.

— Пишите. – снимаю с себя руку Соболя, - погоди, Саш, погоди. Пишите, давайте, не забудьте только в жалобе указать, как вы мне лично, тут в коридоре говорили, чтобы я к вашему генералу не лезла, потому что у вас уже тут на него очередь. Было такое?

— Что ты сочиняешь, Усольцева? Кто ты такая вообще? Тебя из медицины погнали, ты ребёнка убила, хватает совести тут еще выступать?

— Что ты сказала? Ты… - Соболь снова пытается подтянуться на руках, я вижу, как ему сложно.