Не надо боли - Лина Коваль Страница 46

— Никогда бы не подумал.

— Пожалуйста…

Вообще-то, он проиграл мне желание в тире, но произнести это — значит напомнить, чем мы занимались этим вечером, а я пока не готова.

Замираю на своей половине кровати, когда Ренат ложится рядом, и стараюсь не дышать. Так как большие окна спальни выходят на улицу, проезжающие мимо машины своими фарами разгоняют тени на потолке.

Долго смотрю на них, привыкая к темноте.

Аскеров тоже не спит. Я уже в четвертый раз слышу, как он сдавленно, громко вздыхает.

— Я сама во всем виновата.

— Завтра, Эмилия.

— Правда. Я ведь видела, что ты не хотел. И на день рождения бы не приехал, если бы не отец…

Он ложится на спину и тоже смотрит в потолок. Молчит, поэтому я продолжаю:

— Это было по желанию, я ни в чем тебя не виню, и, если ты думаешь, что теперь чем-то мне обязан, это совсем не так.

— Да твою мать… Успокоишься ты или нет?

В полутьме слежу за тем, как Ренат отворачивается. Осматриваю темные ровно остриженные волосы и крепкую шею.

— Просто все эти предрассудки, будто мужчина должен жениться на девушке…

— Я не собираюсь на тебе жениться, Эмилия, — отрезает.

— А… ладно…

— Спи.

— Спокойной ночи, — накинув на себя одеяло, замираю.

Решаю, что утром мне точно будет легче, но с рассветом случается страшное…

Глава 22. Эмилия

— Мм…

Стон нечеловеческий. Будто бы звериный. Болезненно-сжатый.

В груди все скручивается от страха. Подлетаю, инстинктивно отбрасывая одеяло, и пытаюсь соображать, но после сна мой разум не отличается особой остротой и скоростью.

— Черт, — шепчу, все вспомнив.

Полузакрытые жалюзи приветливо покачиваются, в комнате холодно от открытого настежь окна.

Я включаюсь. Белые стены, высокие потолки, знакомое светлое, испачканное кровью покрывало на полу. Видимо, ночью, в темноте, я его не заметила.

— М-м-м…

Резко развернувшись, спрашиваю:

— Ренат?.. Что… происходит?..

— М-м-м…

Гипнотизирую его затылок.

Аскеров лежит ко мне спиной, со сложенными в замок на груди руками. Его тело дрожит так, что я даже чувствую эту вибрацию. Крепкая шея, часть лица, которую я вижу, ужасно бледные, словно неживые.

— Ренат, — шепчу со слезами в голосе, отодвигаясь. — Ты меня пугаешь!

— М-м-м… Все в поря… дке. Можешь побыть в гостиной.

— Что с тобой? Это… какой-то приступ?

— М-м-м… Мигрень.

— У тебя есть какие-нибудь лекарства? Чем я могу помочь? — поднимаюсь на колени.

— Просто… мм… побудь в гостиной.

Его голова резко опускается, подбородок ударяет в грудь, но тело все еще не двигается — оно будто окоченело. Ступор полный.

Спустя несколько минут Рената начинает трясти. Эта дрожь, слишком похожая на непроизвольную судорогу, меня пугает, но еще больше я хочу ему помочь.

Просто физически не могу смотреть, как он мучится.

Упершись рукой о кровать, прикасаюсь к спине, обтянутой черной футболкой. Такой же, как и на мне. Веду пальцами по напряженным плечам, очерчиваю ровную линию шеи.

— Все… пройдет, Ренат! — шепчу участливо.

Я ведь многое видела, многое слышала и многое знаю.

Сослуживцы отца часто оставались у нас ночевать, некоторые даже жили чуть ли не по полгода, когда вместо нормальных гостиниц иногородним командировочным Управление предоставляло жуткие клоповники.

А так как большинство из этих людей либо бывшие военные, либо разведчики, посмотреть было на что.