Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 46

Но тело не обманулось.

Тело запомнило другой аромат.

Не Марк.

Он.

И второе воспоминание пришло следом — тихое, почти невесомое. Как кто-то поднимает меня на руки, когда я уснула в гостиной. Бережно, будто я была сделана из тонкого стекла. Как несёт в спальню, стараясь не разбудить.

Я тогда решила, что это был Рик.

Нет.

Это всегда был он.

От этого осознания в груди стало так тесно, что я прижала ладонь к рёбрам, словно могла удержать сердце на месте.

Но самое страшное прозрение ждало впереди.

Если бы не то убийство… если бы не Маттео… меня, возможно, уже не было бы.

Не потому, что он спас меня буквально. А потому, что до него я уже почти исчезла. Марк не убил меня физически, но растоптал так методично, так глубоко, что внутри давно не оставалось ничего живого. Я жила по инерции, дышала по привычке, двигалась потому, что так надо. Без вкуса, без желания, без огня.

А здесь, в плену, рядом с чудовищем, рядом с человеком, которого следовало бояться, я вдруг почувствовала в себе такой яростный голод к жизни, какого не знала никогда.

Это было чудовищно.

Это было неправильно.

Но это было правдой.

И этот огонь зажёг он.

Когда я наконец вышла из ванной, волосы ещё были влажными, а кожа — холодной, но внутри всё продолжало пылать. Я не знала, зачем иду к нему. За ответами? За новой ссорой? За признанием, которое сама себе не готова была произнести?

Я нашла его в кабинете.

Он сидел в кресле спиной ко мне, лицом к высокому окну, за которым сгущалась ночь. Его силуэт казался неподвижным, почти высеченным из тьмы. И почему-то от того, что он не смотрел на меня, мне стало легче. Я не была уверена, что смогу выдержать его взгляд сейчас — слишком прямой, слишком пронизывающий, слишком опасный. Казалось, он видел во мне всё: и стыд, и слабость, и это растущее, пугающее чувство, которое я пока не смела назвать.

Я остановилась в нескольких шагах и не решалась заговорить.

Тишину нарушил он.

Его голос прозвучал неожиданно мягко. Глухо. Отстранённо. Так, будто он говорил не со мной, а с призраком своего прошлого.

— Когда мне было, наверное, года четыре, я нашёл маленького умирающего птенца. Он лежал под деревом. Я принёс его домой, и когда отец увидел его, сказал, что это птенец ястреба. Он тогда много мне рассказал. Например, что ястребы всегда защищают своих птенцов. Даже ценой собственной жизни. Он объяснил, что нужно делать, чтобы тот выжил.

Маттео замолчал на мгновение, и в этой короткой паузе было больше боли, чем в любом признании.

— Это был первый и последний раз, когда мы с ним разговаривали как отец с сыном. И мне потом казалось, что в этом есть какой-то злой символизм. Когда я нашёл этого птенца, рядом не было родителей. Никого, кто бы его защитил.

Я сглотнула.

За его словами слышалось куда больше, чем он произносил вслух. Маленький мальчик, который однажды всё-таки поверил, что отец способен быть отцом. И почти сразу понял, что это был единственный раз.

— Мне очень жаль, Маттео, — тихо сказала я.

— Он выжил, — глухо ответил он.

Я покачала головой, хотя он этого не видел.

— Я не про птенца. Я про тебя.

На этот раз пауза длилась дольше.

Потом он едва заметно кивнул.

— Я знаю.

И именно в этот момент, когда между нами впервые возникло что-то хрупкое, настоящее и почти незащищённое, дверь кабинета резко распахнулась.