Развод. Вторая весна генерала - Полина Измайлова Страница 47

Я в разговор не встреваю, только слушаю, надеясь на благополучный исход.

Гор говорит по существу, не давая сотрудникам комендатуры спуску:

— Отпускайте парня по-хорошему. Завтра тут будет заявление от моей дочери о нападении, и вы ответите за то, что забрали не тех, кто напал, а вместо этого задержали того, кто помогал девушке.

Глава 23

Алёна

Слова Фролова действуют практически незамедлительно, не проходит и десяти минут, как Германа выпускают.

Он выходит. Челюсти сжаты, сам такой… как камень. У меня ощущение, что за сутки, что меня не было, он резко изменился.

Мой сын стал мужчиной.

Один тревожный удар сердца, и я несусь к нему, хочу обнять, но торможу себя в последний момент. Понимаю, что, наверное, мне не стоит смущать его телячьими нежностями и проявлять материнскую заботу прилюдно.

Мужчина. Мой сын настоящий мужчина, который заступился за свою любимую. Он за любую бы заступился, конечно, но то, что это случилось именно так…

Слезы в глазах закипают.

Как вообще могли допустить, что именно его посадили, а этих…

Верю, что генерал Фролов во всем разберется, но всё равно так обидно!

И еще одна мысль мозг сверлит – а не причастен ли к этому Стас?

Мой генерал сказал, что муж не мог не знать о том, что Геру забрали. Сына мэра в городке, конечно же, знают.

Наш город и военный городок не одно целое, разумеется, но они слишком близко, рядом.

Многие из тех, кто живет в городке, работают в городе – женщины, естественно. Да и тут, в городке, есть наши, Салдинские.

Мэр не мог не знать, что его сын, сын по документам, сидит в военной комендатуре.

И мэр ничегошеньки не сделал!

Ладно, это мы еще обсудим.

Да, это, наверное, сейчас и не важно.

Гор стоит за моей спиной, я вижу, как встречаются взгляды отца и сына, пересекаются, перекрещиваются.

У Германа глаза сразу же становятся холодными, атмосфера ощутимо напрягается, воздух замерзает, будто мы попали на арктический ледник без верхней одежды.

Я чувствую потребность сгладить неловкий момент, что-то говорю, тараторю, вопросы задаю, только понимаю, что меня никто не слушает.

— Пойдемте, – Гор зовет нас.

— Куда? – Мой сын не двигается с места.

— Туда, где мы сможем поговорить, – отвечает Фролов.

— О чем нам говорить? – мрачно выплевывает сын. – Мам, я… я поеду к Лёхе, у него пока буду.

— Подожди, герой, не спеши, – тихо цедит Гор.

— Слушай, папаша, а не пошел бы ты…

— Гера! Гер! – высокий девичий голос врывается неожиданно, режет мрачную атмосферу вокруг нас.

Вижу, как меняется лицо сына, как его мгновенно освещает сначала счастливая улыбка, а потом снова гримаса боли. Он сдерживается.

Дочь Фролова бросается к нему, но тормозит буквально в метре.

— Гера… Герман, ты… Всё хорошо с тобой? Тебя не били?

— Почему его должны бить? – возмущается Гор.

— Пап, не надо! – Вика смотрит на отца, вижу, как ее трясет, взволнована. – Ты же не знаешь, что вчера было! Не знаешь! А я видела и слышала! Их угрозы и… и вообще… Мне просто повезло, что меня не забрали!

— Что? – У Фрола ноздри раздуваются, грудь ходуном ходит. – В каком смысле?

— В прямом! – это уже мой Герман отцу своему говорит. С такой злостью в голосе. – Вы бы, товарищ генерал, сначала порядок в гарнизоне и в городке навели, а потом… Потом женихались бы.

— Герман! Ты с ума сошел? – тут уж не выдерживаю я.