Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь Страница 48

Сегодня мы официально открываем корчму!

Всё ли готово? Хватит ли еды и напитков? Справятся ли мои призраки? Справлюсь ли я?

И самый главный вопрос мучил меня уже несколько дней: придёт ли вообще кто-нибудь?

У артистов это называется мандраж, у обычных людей — приступы панической тревоги. Дома от этого я спасалась лекарствами, а тут… Тут я ничего не могла сделать, кроме как встать и пойти в корчму, чтобы проверить готовность.

Поплескавшись на кухне в бадье, умывшись и почистив зубы пальцем, я вышла во двор. Для коровы ещё рано, для кур тоже. Платье на мне чистое, передник тоже, даже сапожки на ногах — хоть и мягкие, но удобные. Выдержу ли я день на ногах? Когда-то в бытность мою студенткой подрабатывала в ресторане официанткой и помнила до сих пор, что после сервиса буквально падала на кровать и засыпала тут же до будильника.

А если никто не придёт?

Внутри всё дрожало от этого беспочвенного страха. Я разозлилась на себя и пошла в корчму. Ещё раз пересчитаю скатерти и салфетки, ещё раз по меню пройдусь. И вино надо из погреба достать.

С делами в зале я провозилась до того, как встал Аллен.

Об этом я узнала по мычанию Жужи, которую он пошёл доить. А ко мне прибежала лохматая Любаша в ночной сорочке, и я весело сказала ей:

— Давай-ка умываться и одеваться! Ты сегодня будешь моя помощница!

Помощница несказанно обрадовалась, захлопала в ладоши и потянула меня в дом. Вчера я сходила за платьем, которое хозяйка мелочной лавки сшила для Любаши из заморской материи. Заодно и напомнила про наш договор. Нет, должны прийти… Не может такого быть, чтобы не пришли, чтобы ни одна живая душа не заглянула — хотя бы из любопытства!

Дома я натянула на девочку обновку и пришла в восторг. Ничего особенного для нашего мира, просто жёлтое, цыплячьего тона платье с широкой юбочкой, на поясе, с матросским воротником, обшитым тесьмой, и с рукавами три четверти. Но после унылой тряпки, которую мы носили обе, смотрелась Любаша, как принцесса! Я расчесала ей волосы и заплела красивую фигурную косу, которую закрепила жёлтой же лентой — её дала мне хозяйка лавки в качествебонуса. Отступила на шаг и сложила руки в жесте умиления:

— Боже мой, какая же ты красивая, Люба!

Она наклонилась, разглядывая платье, покружилась в обнимку с Мотей и остановилась, смотря на меня блестящим от восхищения взглядом. Потом бросилась ко мне, обняла и замерла, прижавшись головой к животу. У меня даже слёзы выступили… Как же Таша любила обновки!

Дверь скрипнула, и вошёл Аллен. Я поспешно вытерла глаза и глянула на него настороженно. Мало ли, может, заругает за непредвиденные траты? Или скажет, что для ребёнка неподходящие цвет, фасон, длина…

Он долго смотрел на Любашу, а выражение лица его оставалось непроницаемым. Я уж совсем перетрухнула, когда Аллен перевёл взгляд на меня. Съест или пожалеет?

Он ничего не сказал, только тяжело протопал в комнату, стукнул чем-то. Мне показалось — крышкой сундука. А через минуту вышел с чем-то красным в руках. Я непонимающе спросила:

— Что это?

— Надень, — буркнул он, протягивая мне ткань. — Хозяйка корчмы должна соответствовать статусу. А ты одета, как служанка.

— Ничего, что я и есть служанка? — пробормотала я, разворачивая свёрток. Платье! Ой какое шикарное платье! Красное с золотистыми переливами, приталенное, длинное! Мне? Правда, мне? Откуда?